— Я тоже читал, — отреагировал Сварог. — Действительно... И все равно я попробую. В такой ситуации любые крохи информации ценны — а уж какие-то крохи они безусловно добудут...

— Ну... — ровным голосом продолжил Канцлер. — Думаю, дальше обсуждать ситуацию нет смысла? Вроде бы все сказано... Перейдем к конкретным мерам. Вы, Марлок, в сжатые сроки готовите «Невод-2» — вместе с научно-техническими отделами всех трех спецслужб, в первую очередь — с подразделением лейтенанта Дегро. На вас, лорд Сварог, — вся контрразведывательная работа, хотя и другие службы следует подключить. Это не тот случай, когда толпа охотников, несущаяся за зайцем, только мешает друг другу — это, скорее, облава, где стоят локоть к локтю... От Орка не следует ожидать каких-то... сюрпризов?

— Вот это вряд ли, — вступил Сварог. — Умен все же, мерзавец. Должен понимать, что в этих условиях слишком рискованно предавать нас — да к тому же существам, чьи возможности толком неизвестны. К тому же, я, сатрап этакий, своей волей упрятал его под домашний арест — у него в маноре целая группа моих людей, так что ему оттуда не выскользнуть...

— А этого вашего Бадеша нельзя как-то спровоцировать? На конкретные действия?

— Я перед своей тайной полицией такой задачи не ставил, — сказал Сварог. — Но попробую в ближайшее время озадачить — они у меня ребята с выдумкой и фантазией...

— И еще одно... — Канцлер посмотрел на Яну... — Ваше величество. Как вы думаете, в поисках на Нериаде нам может чем-то помочь Древний Ветер?

Яна задумалась, прикусив нижнюю губку. Потом подняла голову и открыто взглянула Канцлеру в глаза:

— Честное слово, не знаю, Канцлер. Древний Ветер — слишком сложная вещь, я в нем сама не до конца разобралась. Иногда он бывает бессилен, это от многого зависит... Но я приму любое участие, если вы это имеете в виду...

Бесшумно возникший из привратницкой человек в ливрее какой-то миг вглядывался во всадников, потом распахнул створку высоких, ажурных чугунных ворот. Сварог с двумя ратагайцами рысью двинулся по широкой, обсаженной вековыми дубами аллее, тянувшейся на добрых пол-лиги. Издали увидел, что в правом крыле замка, на втором этаже освещены три высоких стрельчатых окна, а потом услышал слабые отголоски музыки — Ассамблея Боярышника уже веселилась вовсю.

Спрыгнул на землю, отдал поводья словно из воздуха возникшему лакею и неторопливо поднялся по широкой лестнице. Вот-вот должны были спуститься сумерки, но еще довольно светло, и фонари в парке не горели. Он задержался возле одного из каменных пещерных медведей — искуснейшая работа старинных камнерезов — чья недобро оскаленная пасть пребывала на уровне его лица. Похлопал твердый холодный бок, весь в тщательно вырезанных завитках шерсти, спросил негромко:

— Ну что, по ночам не шляемся?

Каменный медведь, как ему и полагалось, безмолвствовал. Нельзя сказать, чтобы настроение у Сварога было особенно лучезарным, но и скверным его никак нельзя назвать — с одной стороны, они пока что ни на шаг не продвинулись вперед, с другой — никаких новых неприятностей пока что не приключилось, а это само по себе не так уж плохо...

Самое время чуточку развеяться и самому. Огромный, ярко освещенный холл носил явственные следы увлечений предков герцога и его самого, любивших охотиться на Сильване на пещерных медведей, давным-давно исчезнувших на Таларе: в разных углах аж три медвежьих чучела, два стоят спокойно, а третий взмыл на задние лапы, растопырил передние, оскалился. Впрочем, и в гербе у герцога — пещерный медведь под белой восьмиконечной звездой — происхождению герба, как водится, сопутствует какая-то старинная легенда. Справа огромный гобелен во всю стену изображает медвежью охоту — причем явно в старинные времена: ни следа огнестрельного оружия, в руках у стоящих против разъяренного зверя только рогатины — смелые были все же ребята и вряд ли ожидали, что их дальний потомок окажется таким подонком. Нигде ни пылинки, ни паутинки, дворец люди Сварога содержали в безупречном порядке (а здесь все до последнего поваренка были его людьми).

Он жестом показал ратагайцам на диванчик в углу — уж здесь-то ему ничего опасаться не следовало и не было нужды тащить за собой охрану. Осанистый дворецкий (безукоризненная имитация) принял у него шляпу и перчатки, почтительно держась на полшага впереди, повел на второй этаж.

Музыка становилась все громче — какой-то из знакомых Сварогу каталаунских танцев. По капризу Каниллы добрую половину здешних танцев составляли те, что в «свете» презрительно именовали «простонародными» и танцевать ни за что не стали бы, в отличие от членов Академии Боярышника, во многом равнявшихся на Каниллу. Сварог как-то задумался философски: вот отчего так? Хваленый марчерет с его крайними вольностями, излюбленный на маскерадах и ларами, и земными дворянами, те самые «простолюдины» посчитали бы полнейшей непристойностью и у себя ни за что не допустили бы — а вот от их вполне приличных танцев высокородные господа брезгливо воротили нос. Причудливы зигзаги дворянского мышления...

Спохватившись, Сварог провел ладонью ото лба к подбородку, прошептал нужные слова, и на лицо ему легла «маска» — из простеньких, но все равно, местные ничего не заподозрят, а свои все поймут.

— Баронесса Вольмер? — спросил он дворецкого.

— Прибыла полчаса назад, к началу, — исправно доложил дворецкий. — Один раз играла в «костяшки-целовашки». Проиграла.

Сварог хмыкнул, ничуть не рассердясь, покрутил головой — пусть развлекается, как в ее возрасте и положено, в конце концов, забава безобидная, в той же «Молодой лани» подобные игры обставляются так, что статуи по углам краснеют...