"Вот идиоты, - подумал Кононов, мучимый жаждой, - подняли переполох, и напрочь забыли, что я попросил стакан воды".

Владимир был согласен встать, выйти из спальни и, войдя в свой кабинет; подойти к своему рабочему столу; налить из постоянно там стоящего графина стакан воды, и осушить его до дна, вот только "ватные" ноги и руки, отказывались ему подчиняться. Единственное что он мог сделать, так это немного пошевелить пальцами своих конечностей, но, этого было слишком мало для выполнения задуманного. Так что, больному только и оставалось, смотреть на потолок, с причудливой лепниной, да разглядывать светлые обои, разукрашенные цветочными букетами да причудливыми узорами. Кричать, требуя, чтоб хоть кто-то выполнил такую простую просьбу, как принести воды, не хотелось. Кононову весьма реалистично представилась картина, как он, беспомощный, кричит, некем не слышимый, и это показалось настолько унизительной картиной, что такая идея была мгновенно отвергнута.

К чести прислуги, о больном хозяине она не забыла. Дверь бесшумно отварилась и в неё вошла пожилая женщина в строгом, чёрном европейском платье с юбкой до пола, Марта - гувернантка, которая осторожно ступая, несла тонкостенный, стеклянный стакан, до краёв наполненный прозрачной жидкостью. Чинно прошествовав через небольшую спальню, она подошла к постели. Присела на стул, подсунула левую руку под подушку, и на удивление легко, и ловко, подняла Владимира так, что он принял сидячее положение. И не пролив ни капли, поднесла стакан к губам больного.

"Пейте, Александр Юрьевич.
– сказала немка на чистейшем русском языке, без каких-либо намёков на акцент.
– ну и напугали вы нас всех. А ведь я вас предупреждала, что эти английские шарлатаны вас только покалечат. А вы мне не верили. Хорошо, что Михаил Николаевич появился сразу, как только вы уехали из дома. Вот он, узнав, куда вы направились, помчался следом за вами, да вовремя ворвался в эту дьявольскую пыточную, где вас истязали эти знахари. Когда поправитесь, обязательно поблагодарите этого молодого человека за своё спасение".

Только сейчас, Владимир понял, что говоря Александр Юрьевич, эти люди обращаются именно к нему. И эта затянувшаяся галлюцинация, является реальностью. Благо от этого понимания не начались судороги, или того хуже, калейдоскоп из взрывающихся эпизодов чужой жизни. Подавив в зародыше нахлынувшие эмоции, Кононов еле удержался от ненужных вопросов. Володя понимал, что озвучь он их и на его дальнейшей дееспособности поставят большой, жирный крест. Конечно, был шанс, что это всё же затянувшийся бред, рождённый мозгом после воздействия наркоза. Но лучше поосторожничать в бреду, и после, когда весь это "балаган" абсурда будет окончен, весело над ним посмеяться. Желательно в одиночку, никому о нём не рассказывая.

– Марта, что, меня сильно поранили?
– еле слышно прошептал, точнее, прошипел Владимир.

– О да. Сейчас, вы выглядите как Бонапарт после Ватерлоо. Весь побитый, но не сломленный.

– Неужели? А хоть посмотреться в зеркало можно? Никогда не видел Французского Императора после этого сражения, а как хочется посмотреть.

– О-у! Браво.
– отозвалась немка, которая, чтоб расслышать всё вышесказанное, наклонилась почти к самым губам удерживаемого ею человека.
– Я всегда говорила, что вы сильный юноша. Даже в таком состоянии вы умудряетесь шутить. Момент.

С этими словами, гувернантка снова уложила Кононова на постель, встала со стула, и, повернувшись к двери позвала:

" Евфросиния, Иван, быстрее идите сюда. Александру Юрьевичу надоело лежать, помогите ему сесть на кровати".

На сей раз, дверь отворилась почти мгновенно. Выглядело это так, как будто челядь стояла под дверью и ждала нужной команды. А когда обессиленного болящего усадили; чтоб не падал, подпёрли взбитыми до состояния "облачко" подушками, для слуг последовало новое указание:

– Фрося, в моей комнате, на прикроватной тумбочке, стоит зеркало. Возьми его, и принеси сюда, только сделай это как можно аккуратней, не разбей его.

– Хорошо, Марта Карловна, всё сделаю как велено.

Девица поспешно исчезла за дверью, да только принести его, она не успела. Судя по звукам, Ефросинья сделала всего лишь пару шагов, а входной колокольчик призывно зазвенел. А Марта, реагируя на него, дала новую вводную:

– Иван, иди, открой дверь. Это, наверное, Михаил Николаевич привёл настоящего - русского лекаря. Прими у них вещи, а я спущусь следом и препровожу врача к Александру Юрьевичу. А ты Фрося, беги на кухню и принеси таз и кувшин с тёплой водой. Да. И не забудь мыло и чистое полотенце.

Иван, крепкий мужичок, с такими же, как и у служанки, ушами эльфа, спешно покинул спальню, следом за ним неспешно удалилась и Марта, оставив Кононова в полном одиночестве. Да. Бред, завладевший сознанием Владимира, был реалистичным до самых мелких деталей, которые, обычно исчезали в любом сновидении. Да и продолжалось это торжество сюрреализма, слишком долго, неуклонно стараясь доказать, что настоящий мир, решил окончательно поменяться с вымышленным.

Стараясь понять, что же происходит, Володя не заметил, как в спальню вошёл низкорослый, гордо носящий сильную залысину мужчина, с Чеховской бородкой и в чёрном костюме тройке и о ужас с такими же как у всех ушами. Следом за ним появилась Фрося и вопросительно посмотрела на гостя. А тот, не обращая на неё внимания, поздоровался с Кононовым хорошо поставленным, и при этом, весьма приятным голосом: