Не дожидаясь ответа, Маша провела меня в маленькую комнатенку, где яблоку было негде упасть. Народ сидел на кровати, на двух табуретках у небольшого стола, приставленного к стенке, на низком подоконнике и просто на полу. Я растерянно стоял у дверей, пока меня ни усадили на одну из табуреток, с которой согнали долговязого юношу со сломанным носом.

– Вов, - уступи место тезке, - сказал Валерка Покровский долговязому. Тот послушно встал и уселся на подоконник, потеснив сидевшую там миниатюрную черноволосую девушку.

На столе стояли полупустые и еще не начатые бутылки портвейна три семерки, граненые стаканы, бутерброды с сыром и яблоки. На полу разместилась радиола "Аврора" и на проигрывателе крутилась "музыка на костях".

Звучала песня под оркестр Гленна Миллера. На табуретке лежали пластинки и записи на рентгеновских снимках, то есть "на костях".

I can see he gun when it`s raining,

Нiding every cloud from my view.

Нежная мелодия и завораживающий голос Вивьен Доун должны были располагать к неге и расслаблять, навевая сентиментальное настроение.

– Знакомься, чувак!
– сказал Валерка и представил всех по очереди:

– Вовка Забелин, учится на биофаке. Поступал на филфак, но не добрал баллов.

– Да ладно, хорошо хоть так, - подмигнул мне Вовка.
– У меня аттестат-то так себе, даже тройка есть.

– Зато предок - генерал, - лениво отметил Валерка.

– Причем здесь предок?
– обиделся Вовка.
– Во-первых, генерал в отставке, во-вторых, он за меня экзамены что-ли сдавать будет?

– Маша. Учится с нами на физмате, - представил хозяйку квартиры Валерка.

– Это вы учитесь со мной, - серьезно ответила Маша.

– Есаков, Алик, - с нашего курса, поэт. Это за его стихи меня турнули мильтоны.

Алик Есаков, худощавый, невысокого роста юноша с коротким не по моде ежиком жестких волос, но в модном свитере с оленями и узких брюках, встал с кровати, на которой сидел, и шутливо по белоофицерски, только что не щелкнув каблуками, представляясь, коротко кивнул.

Лика Токарева, та что сидела на подоконнике, оказалась дочерью зампреда недавно созданного территориального Совнархоза.

– Не повезло чувихе. Если б предка не перевели к нам, училась бы в Москве, - прокомментировал Валерка.

– Леран, поступал на наш факультет, перевелся на истфак, - показал на высокого юношу Валерка.
– Баскетболист. В институтской сборной.

– У нас учиться нужно, а на истфаке можно от сессии до сессии баклуши бить, - пошутил Алик.

– Не хуже других учился, - огрызнулся Леран.
– Только не мое это. Я историю люблю. Ведь даже иностранцы восхищались нашей историей. Шлёцер сказал: "...покажите мне историю, которая превосходила бы или только равнялась бы с Русскою!"

– Ну, понесло!
– отмахнулся от Лерана Валерка и добавил: - Леранова мать, Зинаида Николаевна, доцент, у нас педагогику преподает... Кстати, в нашей компании еще один баскетболист есть, Олег Гончар, вместе с Лераном на истфаке учится. Только сам он не местный. Из Кургана. Приехал на юношеский чемпионат России по баскетболу в разгар вступительных экзаменов, ну, его и уговорили у нас остаться. А куда ехать? Везде уже вступительные экзамены идут. В институт его без проблем взяли, он же в юношеской российской сборной. Клевый чувак, и башка варит. Учит нас на гитаре играть.

– Забыл про Милу. Извини, Мил!
– Валерка прижал обе руки к груди.
– Мила Корнеева, первый курс филфака.

На кровати рядом с Машей Мироновой сидела темноволосая красавица с синими глазами с поволокой и лебединой шеей, которую открывала расстегнутая на верхнюю пуговицу блузка.

Красавица слегка улыбнулась, даже не улыбнулась, а как бы обозначила улыбку.

– А теперь, пипл, давайте бухнем за знакомство, а то бухло прокиснет.

Я от вина отказался: мой организм помнил гульбу в кафе, и у меня от одного вида булькающего вина к горлу подкатывали спазмы, о чем я честно поведал компании, чтобы мой отказ не поняли превратно.

Не стала пить и Лика, сославшись на головную боль. Она тихо сидела на подоконнике с болезненно бледным лицом.

– Сильно болит?
– спросил я Лику. Она ничего не ответила и только чуть скривила лицо, показывая, что ей не до разговоров.

Я подошел к девушке ближе.

– Сейчас пройдет, - сказал я.
– Я умею делать это.

Лика недоверчиво посмотрела на меня и натянуто улыбнулась.

– Где чувствуешь боль? В затылке?

– Да, в затылке, - подтвердила Лика.

Раньше я мог по цвету свечения безошибочно определить, где находится очаг болезни. Сейчас я свечения не видел, хотя каким-то образом ко мне приходило ощущение, откуда исходит эта боль и где она проявляется с большей силой.