На берегу Абина в больших котлах клокотал кипяток. Его черпали вёдрами и котелками, отворачивая лицо от горячего пара. Пар валил и от разгорячённых голых тел. Снег таял под чёрными пятками. Холод и жар смешивались в этом необычайном купанье, сдирая с кожи ненавистную шапсугскую грязь. Пламя из-под котлов норовило лизнуть босые ноги. Потоки горячей воды из высоко поднятых вёдер обрушивались на головы и спины. Матросы тёрли друг друга рогожными мочалками чуть что не до крови. Среди общего крика и шипения пара раздавались оглушительные шлёпки по голому телу.

— Давай, давай кипяточку!

— Тащи сюда воды!

— А ну, хлопцы, поддай пару!

Кто-то из озорства окатил Бодрова ледяной водой прямо из Абина. У здоровяка на миг захватило дыхание. Он побагровел от ног до затылка, но тут же, набрав воздуха в свои громадные лёгкие, гаркнул:

— Давай ещё!

На этот раз его окатили чуть ли не кипятком. Бодров схватил в охапку обидчика и понёс его на руках к Абину, намереваясь выкупать там по-настоящему. Только вмешательство доктора предотвратило эту ужасную месть.

Доктор в своей мешковатой шинели и треухе ходил вокруг костров, ужасаясь и восхищаясь. Впервые в жизни он видел такое купанье. Он не сомневался, что кого-нибудь придётся спасать, и поэтому захватил с собой все необходимое для оказания неотложной помощи. Но очень скоро доктор убедился, что бойцы чувствуют себя отлично и в его присутствии нет совершенно никакой необходимости.

— Уверяю вас, не будет не только пневмонии, но ни единого насморка, — сказал доктору инженер-капитан Ропак.

Врач согласился. Осторожно лавируя среди голых тел, он отправился восвояси. За ним семенила новая медсестра с санитарной сумкой через плечо. Вначале она прикрывала глаза ладонью, потом поняла, что никто не обращает на неё ни малейшего внимания, и даже возмутилась:

— Вот ненормальные! Совсем ошалели от радости!

У костров возились «банщики». В засаленных телогрейках, с закопчёнными липами, они напоминали чертей в аду, а весёлые «грешники», окатив себя в последний раз водой, бежали к фургону, где уже выстроилась голая очередь за чистым бельём и продезинфицированным обмундированием. «Черти» в свою очередь превращались в грешников. Тут же они скидывали одежду и, поёживаясь, приступали к мытью. Но после первого же ведра горячей воды от них тоже начинал валить пар, и снова раздавались радостные крики:

— Давай, давай! Тащи воду! Три посильнее!

А мартовское солнце светило в глаза, заливая всю эту кутерьму тёплыми весенними лучами. До самого вечера батарея за батареей сменяли друг друга на берегу Абина. Тем временем в блиндажах, землянках и хатах тоже шла генеральная мойка. Под руководством сердитой пожилой женщины — хозяйки чёрного фургона — выволакивали накопившийся за зиму хлам. Что не нужно, тут же швыряли в костры, а нужное тащили в дезинфекционную камеру. Запахи креозота, керосина, формалина гнали из щелей всякую нечисть. Мелькали веники и самодельные швабры. Даже очередной артобстрел не прекратил этой прозаической работы, которую все выполняли с великим старанием.

В домике полковой разведки приборка была закончена. Валерка Косотруб критически оглядел выскобленные полы:

— Порядок церковный! Теперь жить можно. Только жить тут не придётся…

Иргаш возмутился:

— Как это не придётся? Для чего ж этот аврал?

Валерка надвинул ему шапку на брови и поучающе произнёс:

— А ещё разведчик! Неужели не знаешь? Раз устроились надолго, значит, сегодня идти дальше. Как говорит Горич? Клинически испытано!

Он посмотрел в окно, соскочил со стола, на котором сидел:

— Встать! Смирно!

Дверь отворилась, и вошёл Земсков.

— Товарищ гвардии капитан, в отделении полковой разведки произведена большая приборка. Личный состав отдыхает. Больных нет. Пьяных тоже. Докладывает командир отделения Косотруб.

— А вы почему докладываете, как прямому начальнику? — спросил Земсков.

— Вы для меня, товарищ капитан, всегда самый прямой начальник, хоть бы вас коком назначили на камбуз!

Этот неунывающий Валерка, видно, так и не отучится от своих штучек. Только недавно чуть не угодил в трибунал. Хорошо, что капитан 3 ранга не дал хода этому делу.

Земсков строго посмотрел на неизменного своего товарища в самых дерзких и опасных операциях, потом неожиданно улыбнулся и сел на свежий деревянный чурбак:

— Ладно. Пусть будет по-вашему. Начальник так начальник. Всему отделению приготовиться к выходу на передовую. Боекомплект — полный, продуктов — на сутки. Выход в ноль часов тридцать минут. Все ясно?

Косотруб кинулся к Земскову и, против всяких уставных правил, сжал его в объятиях, но тут же опомнился, вытянулся по стойке «смирно» и вскинул ладонь к бескозырке: