— Вот что! — сказал Дорохов. — Надо бы вам пройти по соседям, в сторону улицы Фурманова. Может быть, кто ещё видел этих людей. А мы пока подождём у вас. Не боитесь?

— Боимся, — честно ответила женщина постарше, но тут же стала надевать платок. Она вернулась минут через десять: — Нашла! Вашу девушку увела Сидоркина, что работает завмагом «Культтовары».

Земсков и Дорохов пошли к Сидоркиной, но Людмилы там не оказалось. Заведующая магазином подтвердила, что действительно она увела к себе высокую девушку с якорьком на рукаве гимнастёрки.

— А где она сейчас? — спросил Земсков.

— У Прохоровых в сарае, на чердаке.

Дорохов попрощался с Земсковым:

— Теперь ты — на пути, а мне не стоит особенно много шататься по городу. Как думаешь выбираться?

— Выберусь, товарищ Дорохов. Пойду вверх по реке. Там меня ждёт наш матрос.

Дорохов неожиданно обнял Земскова и хлопнул его ладонью по спине:

— Счастливо, парень! Главное, возвращайтесь поскорее — вы все. Насовсем!

Земсков проводил глазами смелого человека, которого все здесь знали. Кто он такой? Может быть, через некоторое время мы услышим о партизанском отряде в районе Майкопа, а может, погибнет сегодня же ночью, как тысячи безвестных героев.

Сарайчик Прохоровых находился за огородом, среди зарослей бузины и лопуха. В дом заходить не стали. Земсков сорвал с дверей сарая повешенный для пущей верности хозяевами жестяной замочек. В темноте он нащупал лестницу. Сидоркина караулила у ворот.

Когда под ногами Земскова заскрипели хлипкие ступеньки, сверху раздался срывающийся голос:

— Стой! Ребята, гранаты к бою!

— Людмила, это я — Земсков!

Он схватился руками за раму чердачного люка, подтянулся и влез наверх. Людмила бросилась к нему:

— Земсков, Андрей! — Она обхватила его за шею и громко заплакала, всхлипывая и вытирая слезы о дороховскую полосатую рубашку.

— Кто здесь с вами?

— Никого. Это я так, чтоб испугались. Я — одна.

— А где Горич? Где все?

Оказалось, что санитарная машина задержалась, так как Горича позвали оказать помощь командиру танкистов. Вместе с Юрой ушёл санитар. Людмила и шофёр ждали долго, потом поехали к мосту, но дорога была забита машинами, и шофёр решил объехать пробку переулками. Внезапно началась стрельба. Несколько пуль попало в машину. Когда взорвали мост, шофёр бросился бежать, а Людмила осталась. У неё не было никакого оружия, кроме ампутационного ножа. Этот длинный хромированный нож и сейчас торчал за голенищем брезентового сапожка.

Первое время Людмила не очень боялась, но когда по соседней улице прошли немецкие танки, она растерялась, схватила что попало из медикаментов и побежала в переулок. На её глазах фашисты закололи широкими штыками шофёра санитарной машины, который пытался спрятаться в газетном киоске. Людмила не могла двинуться с места. Окаменев, она стояла под аркой ворот. Какая-то женщина отвела девушку к себе домой, а когда стемнело, её спрятали на этом чердаке.

Свою гимнастёрку Людмила зарыла в сене. Она не сообразила, что бриджи и сапоги тоже доказывают её принадлежность к армии.

— Все ясно, — сказал Земсков, выслушав короткий рассказ.

Густой запах свежего сена наполнял узкое пространство между потолком и толевой крышей. Еле слышно доносились далёкие выстрелы. Сидоркина вошла в сарай и зашептала, задрав голову кверху:

— Сидите там. На улице полно немцев. Утром вам принесут поесть.

— Спасибо, товарищ, — ответил Земсков, — большое вам спасибо! Утром нас уже не будет.

Женщина ушла, а они уселись на сене у слухового окна, из которого видны были тёмные сады и огни пожаров. Людмила все ещё дрожала. Земсков обнял её одной рукой за плечи:

— Ну, чего дрожишь, глупая? Я всегда думал — ты храбрая. А на самом деле — трусишка.

— Я — не трусишка. С тобой я ничего не боюсь. Людей жалко…

Больше никто из них не говорил ни слова. Так сидели они у слухового окна, следя за бликами пожаров на чёрных кронах деревьев, прислушиваясь к неясным шумам этой душной, тревожной ночи.

Людмила уснула. Она дышала ровно и глубоко. Земсков ощущал каждый её вздох под тонкой тканью полосатой тельняшки. Закинутая голова девушки лежала на его плече.

Постепенно затих шум моторов. Выстрелы глухо доносились издалека. Вероятно, немецкое наступление передвинулось за реку Белую. Пришло время отправляться в путь.

Земскову жалко было будить Людмилу. Лицо спящей девушки показалось ему не просто красивым — это он замечал и раньше, — а каким-то очень родным, словно он знал её много лет. Он осторожно провёл рукой по густым, жёстким от пыли волосам. Людмила открыла глаза.

— Надо идти? — она быстро встала, вытащила из-под вороха сена свою измятую гимнастёрку.