— Вот как? И что же там произошло? — заинтересовался я.

— Хон с ней произошел, — захихикала супруга. — Вышел от тебя, посидел в холле, а потом поднялся к ней и произошел! Медсестра в коридоре шум услышала, кинулась, а там такое! Они ее даже не заметили, наверное, а бедная девочка утром на подгибающихся ногах домой ушла!

Я представил себе это картину и довольно хмыкнул. Это ведь будет отличный вариант для них обоих. Но, не будем загадывать, жизнь все расставит по местам.

— Ну, поел, — Ньонг взяла из моих рук пустую тарелку. — А теперь в душ и на процедуры!

Монг Си Фаннизе:

Вот мы вляпались-то снова всей семьей… в глубокую задницу! Историю про смерть отца я слышал урывками и отрывками от разных людей, очень много и в подробностях — от мамы, но версию Тхань не слушал ни разу. Я иногда даже злился на нее, пока был мелкий, потому что она не просто вычеркнула из нашей жизни мать. Она вообще делала вид, что родителей у нас никогда не было. И при этом, если видела меня держащим в руках какую-нибудь любимую вещь отца, сразу злилась, кидалась на меня фурией и успокаивалась только поставив эту вещь ровно на то самое место, где она всегда стояла. Но говорить, вспоминать, напоминать про то, что у нас были родители, а мать еще вполне жива и здорова, было строго запрещено. Игнорирование вопросов, злые взгляды, вылетание сестры из комнаты с хлопком двери — все это быстро научило меня молчать и делать вид, что мы сироты с рождения.

Я понимал, что ей хуже, чем мне и очень старался ее не расстраивать, но, леший их всех покусай, мне всего тринадцать было! И если Тхань с детства крутилась возле отца, я же всегда был маменькин сынок. И вдруг, резко и неожиданно, меня лишили не только отца, но и матери. И вместо вседозволенности и полного потакания моим желаниям я получил толпу учителей, лавку с ремнем, жесткий режим дня и почти полное отсутствие каких-то физических проявлений любви. Я чувствовал, что она меня любит, но я привык к ласковым объятиям и поцелуям, а не к порке и подзатыльникам. Она всегда находила к чему придраться, всегда в мое идеальное выполнение прокрадывалась ошибка! В примере был выбран не самый оптимальный способ решения, текст был написан, как курица лапой, в пересказе я пропустил две важных даты и так всегда и во всем. Почти год такого кошмара!

Как я не спятил и не озлобился, сам не понимаю. Но никакого насилия над своим мозгом я с тех пор не приемлю в принципе, а критику могу выслушивать только обернутую в специальную подарочную упаковку. Иначе во мне сразу просыпается мальчик-пофигист из далекого детства, который понимает, что чтобы он не сделал, его все равно отругают, поэтому проще не делать ничего. И заставить этого мальчика все таки напрячься и переделать, например, лабораторную, очень сложно. Но можно.

Наверное потому, что через год Тхань полегчало, и она начала меня и хвалить, и гладить, и даже чмокать в щечку… и называть братиком и братишкой. А когда она поступила в Университет и мы переехали обратно в Туиджи мне даже позволили раз в неделю встречаться с матерью, правда в присутствии Вьена.

Вьен Си Йонж служил еще нашему отцу, и Тхань доверяла ему как самой себе, то есть где-то процентов на девяносто. При этом он очень уважительно относился к моей матери и в наши встречи тихо, молча, сидел где-нибудь в углу комнаты с планшетом в руках, читая последние новости или книгу. Прислушивался он к нашим разговорам или нет, записывал он их или нет, не знаю. Но иллюзию того, что мы с мамой наедине он создавал вполне реалистичную.

Сидя в кабинете в ожидание Вьена, сначала я выслушал все, что знала Тхань про смерть отца и ее подозрения. Наконец-то мне внятно объяснили, почему я так долго был лишен общения с матерью и всей остальной родней по материнской линии. Родня по отцовской была настолько дальней, что ее Тхань не опасалась, но они и сами не очень стремились с нами общаться.

Мои старые обиды всплыли на поверхность и разбавились новыми. Почему она не рассказывала всего этого раньше?! И, хотя сейчас было явно не время устраивать ссоры, меня прорвало просто!

Я высказал все… Громко и в красках… И потом долго стоял на коленях у кресла сестры и утешал ее, чувствуя себя эгоистичным козлом, к которому пришли за поддержкой, как к взрослому, а я повел себя как мальчишка, наговорив кучу гадостей.

Потом Тхань выплескивала на меня свои переживания и извинялась за все ошибки, которые совершила, воспитывая меня. А я тихо сидел на ковре у ее ног и шептал, что у нас все хорошо, потому что в итоге-то я вполне себе образованный, культурный и даже не моральный урод вырос.

Ну а потом я начал ее смешить, потому что так долго смотреть на плачущую сестру у меня не было никаких сил.

И в конце этого чудесного дня мы сидели на ковре, обнявшись, и пили вино из горла, распевая песни и пугая прислугу. Надо отдать им должное — они все же умудрились заставить нас пообедать и потом поужинать.

Вьен несколько раз отзванивался и говорил, что приедет отчитаться позже, потому что пока ему нечего нам сообщить.

Последний раз на его вызов ответил я, потому что Тхань тихо спала, свернувшись калачиком, и мы договорились, что он подъедет утром. Потом я тихонечко перенес сестру в ее комнату, раздел до нижнего белья, накрыл одеялом и ушел к себе, спать.

Тхань Ти Фаннизе:

Утром я проснулась с дикой головной болью и единственной мыслью, на какое-то время поселившейся в моей голове: «Зачем мы вчера так напились?!». На тумбочке стоял стакан воды и лежала большая таблетка. Братик позаботился о старшей сестренке и даже записку оставил: «Утро. Позвони Вьену — сказать ему все еще нечего, но хоть отчитается. Тебе надо обязательно явиться к третьей паре в Универ, не забудь».

Да, здорово мы вчера с Монгом «повеселились», но мне иногда кажется, что подобные сцены делают семью только крепче. Он вылил на меня все свои обиды, я — все свои переживания, в итоге мы друг друга простили и поняли. Зачем вот только напились потом — не понятно.