Ловец понял, что она – уже не жилец, но малышка умудрилась его удивить. Не растерялась и облила давно сдохшего малефика керосином. Секунды хватило, чтобы достать ловушку для душ. А дальше… Тэд сконцентрировался на том, чтобы захлопнуть крышку ровно в тот момент, когда малефик окажется внутри, а пигалица – еще нет. За что и поплатился.

Несмотря на то, что огненная была девицей мелкой и тощей, рука у нее оказалась тяжелой. Но больше всего Тэда разозлило, как она отбрила его едкое «…самая воспитанная». Это вместо благодарности за спасение. Захотелось проучить эту выскочку. Как следует напугать.

Но когда он прикоснулся к девчонке… Он сам не ожидал от себя такой реакции. Тэду захотелось прижать ее к стене, придавить весом своего тела. Такое с ним было впервые. Желание. Острое. До рези. Отдающееся покалыванием в кончиках пальцев, жаром в паху.

Нет, после лабиринта ему часто хотелось драки или секса. Чтобы забыть о смраде и тлене посмертных путей. Почувствовать себя живым. На худой конец сытной еды, вина, чтобы восстановить резерв. Хотя умелые женские ласки в этом плане были ничуть не хуже.

Но вот так, как сейчас… Сводяще с ума – впервые. Тэд прикрыл глаза. Отгоняя наваждение, и еще сильнее – непрошеную мысль, что сумасшествие лабиринта все же решило настигнуть его раньше положенного срока. За потерю бдительности он и поплатился, ощутив мгновение спустя острое колено меж своих ног.

Она удрала. Прошуршала подолом платья, которое было ей чересчур велико, по полу, как крыса хвостом. Ловцу осталось лишь выругаться. А потом, разогнуться после удара мелкой коленом туда, куда бить не принято, прошипеть и, сцепив зубы, выйти из дома.

Оглядевшись и поняв, в какой из секторов его занесло, он поспешил в управление. На этот раз не ходами лабиринта, а как обычные люди – батискафом.

Час спустя шкатулка с пойманной душой лежала на столе его начальника, а карман ловца оттягивала внушительная премия. Вот только тратить ее у Тэда желания не было. Его желания во всех смыслах этого слова отбила сегодняшняя пигалица.

– Спать. Похоже, все дело в том, что я не выспался, – решил для себя Тэд, переступая порог собственной квартиры.

Это было его логово. Берлога, убежище, в которое он никогда не приводил подружек. Съемный номер отеля, комната в борделе или апартаменты очередной пассии – все что угодно, даже магомобиль или ниша в коридоре, только не его жилье. В его квартире царствовала только она.

Огненно-рыжая, с хитрой мордой и пушистым хвостом. Владычица покоев ловца выбежала встречать хозяина, едва тот переступил порог. Кошка льнула к нему, выпрашивая не еду, ласку.

Тэд усмехнулся и подхватил рыжую на руки. Та довольно заурчала, словно внутри нее завелся особый мотор, и начала тереться мордой об хозяйскую грудь.

Кошка была такой же беспризорницей, как некогда и сам Тэд. Он подобрал ее на улице еще тогда, когда надеялся, что сумеет найти якорь. Не среди людей, которые ему, в сущности, были безразличны…

Бариста с задачей почти справилась… Но главным тут было «почти». Привязанность к кошке оказалась все же слабее, чем иллюзии лабиринта. Это Тэд понял, когда в одной из головоломок сумеречных улиц не смог отличить свою рыжую от второй такой же, иллюзорной. Тогда он понял, что затея с кошкой провалилась. Но гнать ее из дому не стал.

Рыжая так и не поняла, что над ней пронеслась угроза выселения. Наоборот, она хотела обжиться тут как можно лучше и даже по весне намекала хозяину, что пора бы обзавестись котятами… Но тот оставался глух к воплям материнского инстинкта и лишь усыплял женскую кошачью суть заклинаниями. До следующего раза.

Тэд сменил воду в миске и положил кусочек загодя приготовленной рыбки Баристе, а сам отправился в ванную, где чуть не уснул, разомлев в теплой воде. Решив, что умереть, захлебнувшись в собственной ванной – глупее не придумаешь, Тэд перебрался на кровать и провалился в сон.

Они лежали неподвижно, вдыхая пряный аромат ночи, закрыв глаза. Их разделяла лишь тонкая ткань батиста, а соединяло… Соединяло тепло, желание и готовая вот-вот вырваться наружу страсть. А пока… Тэд провел пальцами по женской груди. Он не открывал глаз, наслаждаясь лишь прикосновениями.

Вот так, с опущенными веками, отдавшись на волю воображения, он смаковал каждый миг этой ночи. Ощущение нежной кожи, сосков, что становится тверже от невесомых касаний – все это заставляло его кровь течь по жилам быстрее.