— А где пан де Бессон? — Осведомился фаворит.

— Я здесь господа, — выскочил тот из ближайшей палатки, застегивая на ходу камзол. — Прошу меня простить, но я заканчивал последние приготовления.

Договорив, он нахлобучил на голову шляпу, потом решительно сорвал ее с головы и, изобразив изящный поклон, тщательно подмел своим плюмажем площадку перед собой.

— Прекрасно, — воскликнул довольным тоном пан Адам, — его высочество желает ознакомиться с плодами вашей работы.

— О, это большая честь! Прошу идти за мной господа.

Спешившись и отдав поводья своим провожатым, Владислав и Казановский проследовали за де Бессоном в его палатку. Было уже довольно темно, но француз посветил им фонарем. Посреди палатки лежал довольно большой предмет, в котором королевич не без труда опознал колокол. Снизу к нему была прикреплена толстая окованная железом доска, а верхней части было просверлено отверстие.

— Что это? — Недоумевающе спросил королевич.

— Это, ваше высочество, некоторым образом, петарда.

— Что простите?

— Петарда. Нечто вроде фугаса. Внутренности этого колокола заполнены самым лучшим порохом, какой мы только смогли найти, а вот здесь вставляется запал. Если это устройство определенным образом закрепить на воротах или стене, то оно непременно их разрушит.

— Очень интересно, а каков заряд в этом, как вы сказали, устройстве.

— Почти пятьдесят фунтов, ваше высочество.

— Что же, прекрасно. Так в этом твой сюрприз, Адам?

— Ну как нравится?

— Да, но что мне с ней делать?

— Тебе — ничего! А вот несколько ловких людей под командой нашего славного де Бессона могут установить ее на воротах Можайска и взорвать их ко всем чертям!

— И что нам это даст?

— Как что, разве ты забыл, что у герцога там собраны все припасы? Если они окажутся под угрозой, он тут же покинет свой укрепленный лагерь, который мы с таким беспримерным героизмом и столь же великой глупостью пытаемся штурмовать, и бросится на помощь Можайскому гарнизону. Вот как только это произойдет, вы с ясновельможным паном гетманом сможете заняться своим любимым делом — обрушите на врага нашу великолепную гусарию!

— Черт возьми, да ты прав!

— Конечно, я прав! — Засмеялся довольный фаворит.

— Надо рассказать об этом Ходкевичу.

— Это еще зачем?

— Как зачем?

— Послушайте, ваше высочество, а вам не надоела мелочная опека со стороны гетмана? А тут прекрасный повод отличится. Атаки предпринятые ясновельможным паном гетманом окончились лишь потерями в людях и артиллерии, а вы сможете взять вражеский город со всеми припасами и утереть нос своим завистникам. Тем более что скоро к войску прибудут подкрепления во главе с Сапегой, который так же послан сеймом следить за вами.

— И когда ты думаешь, устроить эту авантюру?

— Я бы предпринял ее прямо сегодняшним утром.

— Но наши войска устали!

— Армия герцога тоже. Надо не давать им ни минуты покоя! Атаковать с разных сторон и когда они изнемогут, господь дарует нам победу!

— Прошу простить меня, господа — вмешавшийся в их разговор француз явно мучился, подбирая выражения, — но боюсь, что заложить петарду сегодня никак не получится.

— А в чем дело?

— Видите ли, но дело это непростое и требует подготовки, а так же обученных помощников.

— Но ведь вам были выделены люди!

— Э… дело в том…

— Дело в том, что эти польские свиньи никуда не годятся! — Сердитым тоном помог своему товарищу Безе. — Мало того что они ленивы и нерасторопны, так они еще и напились сегодня вместе с их начальником месье Криницким! Право же, если бы не "помощь" этого господина, мы закончили работу, как минимум на сутки раньше. Я совершенно не представляю, где он берет это отвратительное пойло, да еще в таких количествах!

— Хорошо, — сразу же согласился королевич, — нам тоже нужно подготовиться и решить некоторые вопросы.

— Разумеется, — склонился в поклоне де Бессон, — мы будем только рады угодить вашему высочеству и сделаем все в лучшем виде! Мой друг несколько пристрастен к господину Криницкому, но не могу, не согласится, что работы, при должной организации, могли проводиться несколько более интенсивно.

— Мы довольны вашей работой, — повторил Владислав, и собрался выйти, но оказавшийся у него на пути Безе и не думал уступать ему дорогу.

— Есть еще одна вещь, о которой нам необходимо потолковать, ваше высочество, — угрюмо заявил толстяк.