Из дубовых зарослей доносился стрекот сверчков и жужжание других ночных насекомых, пробуждавшихся от своего дневного сна.

Кертис почувствовал, что дрожит, хотя воздух был теплым и влажным. И все же он попытался отринуть свой страх, потому что пришло время поговорить, и не было смысла что-либо утаивать.

— Я не… не совсем слышу голоса, — сказал он. Ему понадобилось некоторое время на то, чтобы продолжить. — Я слышу свой собственный голос. Но… это сложно объяснить… вроде… я просто знаю, что то, что я слышу, говорят другие люди. Моим голосом. Тем голосом, который мне так хорошо знаком. И все. Но то, как это все говорится… это не я говорю сам с собой. Я знаю это наверняка.

— Наверняка? — переспросила она. В ее голосе звучал вызов.

— Я уверен в этом настолько, словно Господь Бог спустился с небес и сказал это мне, — ответил он, и, решив, что был слишком дерзок, тут же добавил: — простите, мэм.

— И как же ты можешь быть настолько чрезвычайно уверен? Твоя мама говорит, это началось после того, как твой отец покинул вас, и она думает, именно это повлияло на твой разум. Говорит, она водила тебя к двум врачам, но они оба сказали, что это просто воображение, и голоса скоро замолчат. Говорит, она уже отчаялась искать, чем тебе помочь, и это угнетает ее день ото дня. Так почему же ты так чрезвычайно уверен в своей правоте?

Кертис ничего не мог с собой поделать. То, как с ним говорила эта колдунья вуду — с нотками жгучего перца в голосе — заставило что-то внутри него закипеть.

— Я слышу, как кто-то говорит на другом языке, — сказал он. — Я думаю, что это говорит мистер Данелли в магазине. На эйтальянском.

— Правильно произносить на «итальянском». Произноси это так. А то подумают, как будто ты полный неуч.

— Хорошо, мэм, — ответил он и пожал плечами. — Но я ни одно из этих слов не понимаю. Они просто прозвучали в моей голове, и больше я и их не слышу.

— А другие бывают?

— Иногда бывают. Один из них звучал очень-очень далеко… кто-то кричал… как будто там был еще кто-то. Мне так показалось. Он говорил всякие плохие слова.

— А откуда ты знаешь, что это был мужчина?

Кертис снова пожал плечами, но она ждала от него ответа, и он вздохнул.

— Он сказал, что кто-то должен отгрызть ему хуй…

— О, — ответила она. Что это было? Улыбка? Слишком сложно было сказать из-за этой шляпы.

— Но я и без этого могу определить, мужчина это или женщина, — продолжил он. — Я не понимаю как… дело просто… в том, как они говорят.

— А расстояние ты определить можешь?

— Некоторые звучат сильнее других. Я хочу сказать… я не слышу всех подряд. Они приходят и уходят, — он передернул плечами и посмотрел прямо на Леди. — И это началось не тогда, когда ушел папа. Мне было восемь, когда это началось. И я стал слышать голоса чаще, когда мне исполнилось девять.

— А ты можешь отвечать им?

— Я не знаю, мэм. Я никогда не пробовал.

— Можешь попробовать сейчас? Скажи что-нибудь в своей голове — посмотрим, услышу ли я это.

— Да, мэм, — ответил он и закрыл глаза, тут же подумав: Привет. Он не видел этого слова, написанным в своей голове. Ему лишь привиделось, что в темноте вспыхнул лучик света, обрел крылья, вырвался из его разума и стал набирать скорость. Он становился все быстрее и быстрее, пока, казалось, не обрел крылья и не улетел прочь, как быстрая белая птица.

— Ничего, — ответила Леди. — Попробуй еще раз. Сильнее, если можешь.

Он сделал это. Снова закрыл глаза, стиснул зубы и подумал: Привет. И слово снова улетело прочь пятном света.

— Нет, — сказала Леди.

— Но это все, на что я способен, — признался он.

Некоторое время Леди хранила молчание, прислушиваясь к гудевшим жизнью дубам. Казалось, она слушала, как маленькие ночные насекомые рассказывают ей свои секреты, так же, как ее змея Сестра.

— Твоего папу называли Железноголовым?

— Да, мэм.

— Ты знаешь, почему?

— Нет, мэм.

— Был один несчастный случай. Я слышала о нем: бочонок смолы упал с платформы и ударил его по голове, сломав вместе с тем плечо и ребра. Но его голова, казалось, была сделана из железа, потому что на ней не осталось и следа. Да, дорогой мальчик, у него, должно быть, была твердая голова.

— Наверное, — ответил Кертис.

— Подойди ко мне, — поманила она, хотя ему казалось, что он и так стоит к ней слишком близко.

Она начала снимать перчатки. Когда он повиновался и неохотно шагнул к ней, она положила руки ему на голову, словно пыталась прочувствовать его череп.

— Тебя не мучают головные боли?

— Нет, мэм.

— Ты можешь предсказать, что произойдет завтра или послезавтра?

— Нет, — ответил он и чуть не улыбнулся, подумав, что, если бы знал вчера о том, что ждет его сегодня, он притворился бы больным и остался бы в постели.