— С первого раза ни у кого не получается, — подбадривает Влад.

— Вы никогда не ели омаров, Мария? — интересуется самопровозглашенная Звезда пищевой цепочки.

Я перебираю самые нейтральные из возможных ответов, но Влад меня опережает:

— Есть какие-то проблемы с этим? — интересуется он.

— Просто я знаю чудесные курсы этикета и…

Она правда это сказала? Что я неуч, которому нужны курсы по правильному обращению с клешнями?

— Я тоже знаю одни чудесные курсы, — не медлит с ответом Влад. — По окончанию все слушатели гарантировано обучаются такту и словесному воздержанию.

Все это он говорит, одновременно разделывая клешню металлическими щипцами. Маленькой вилкой достает ломтик белого мяса и передает мне. Я беру прямо с вилкой, кладу деликатес в рот.

— Это вкусно, — подбадривает жевать активнее.

Я не сомневаюсь, что это должно быть вкусно, но во рту лишь вкус горечи. Причем он сильнее с каждой минутой. Челюсти неожиданно сводит, я прикусываю язык несколько раз, прежде чем понимаю, что дело не в волнении.

Мой язык просто перестает вмещаться в рот!

— Маша? — Лицо Влада расплывается перед глазами. — Маша!

Я выплевываю дорогущий деликатес прямо в тарелку, и мне плевать, достаточно ли это изящно, чтобы не испортить Богине аппетит. Хочу запить горечь, но горло сдавливает спазмами.

— У нее аллергия, — раздается над ухом голос Влада. — Вызовите «скорую»!

Он легко подхватывает меня на руки — и меня тошнит на его рубашку и пиджак. Прости, Армани, тебе сегодня дважды так лихо прилетело от Соколовых.

— Прости, — пытаюсь сказать я, но, кажется, звучит это как «пвавси».

Что может быть хуже, чем опозориться в ресторане? Правильно: опозориться в ресторане дважды.

Происходящее дальше проходит транзитом.

Появляются люди в белом.

В меня что-то вкалывают, я хныкаю, потому что боюсь уколов, как ребенок, а Влад бушует, как тайфун: будет просто чудо, если ресторан после этого уцелеет.

Я перестаю задыхаться.

Мы едем в «скорой», и когда ко мне возвращается способность шевелить языком, который по ощущениям словно живой слизняк во рту, спрашиваю:

— Меня сильно раздуло?

Влад наклоняется, проводит рукой по моей распухшей физиономии и очень серьезно говорит:

— Как в стишке: «Жаба, чем ты недовольна? Проглотила мяч футбольный»[1]

Когда мне станет лучше, я его стукну. А потом, может быть, поцелую.

Мы приезжаем в обычную государственную больницу, хоть Владу явно не по душе, что мной будут опекаться не в частном заведении. Я немного злюсь на него, потому что меня всегда жутко раздражает вот этот снобизм: есть доля вероятности, что в государственной клинике к вам отнесутся спустя рукава, но точно так же с вами могут поступить в дорогущей коммерческой больнице. Дело не в том, висит ли на стене плазма или старый телек, и есть ли в палате джакузи, дело в людях, а люди одинаковые везде.

— Я настоятельно рекомендую, чтобы девушка осталась у нас до утра, — говорит пожилой врач, которого я мысленно тут же называю Айболит. Прямо просится на обложку детской книги: седая борода, белоснежный халат, ласковая улыбка.

— Почему? — тут же становится в стойку Влад. — Есть угроза ее жизни? Я бы хотел передать Машу в руки специалистам, которые окажут моей жене реальную помощь и в чьем распоряжении самое новейшее оборудование.

Жаль, что я все еще еле шевелю руками и ногами, а то бы точно его стукнула. Это звучит просто отвратительно. Но я сейчас в состоянии окуклившейся гусеницы: могу разве что всем телом ерзать, издавая при этом не самые милые звуки. Самка тюленя, наверное, и та выглядит более грациозно.

— Никакой угрозы для жизни Марии нет, — спокойно улыбается Айболит. Наверное, привык слышать такие заявления по сто раз на дню. — Просто профилактическая мера. Морепродукты — один из самых часто встречаемых пищевых аллергенов. Сейчас, когда аллерген исключен, нет риска повторного приступа. Но всегда есть шанс, что вскроются другие побочные эффекты, которые могут протекать скрыто. В моей практике такие случаи большая редкость, но предупредить легче, чем потом восстанавливать.

— Я остаюсь, — говорю, не дожидаясь ответа Влада.

— Уверена? — чуть прищуривается муженек. Вот кто не привык, чтобы его решения оспаривали. Ну что ж, не привык, так придется научить. Возможно, его будущая настоящая жена даже скажет мне спасибо.

— Уверена.

Влад окидывает взглядом свой испорченный пиджак и рубашку, обреченно вздыхает, но добрый доктор, по-отечески похлопывая его по плечу — кстати говоря, для этого Айболиту приходиться чуть ли не на всю длину вытянуть руку! — говорит, что девочки с приемного покоя организуют что-то для «переодеться».