О том, что родители просто-напросто побоялись, что в общежитии Йона слишком быстро окажется окунутым головой в унитаз, он умолчал. Социальная несовместимость. Да уж. Скорее всего, Паскаль и сам это скоро обнаружит. Не стоило его тыкать в это носом.

– Да я бы порос там мхом, – сказал Паскаль, пока он уводил своих солдат под прикрытием за стену. – Керстин еще ничего, но родители – ненормальные мещане. Сильвия – одна из тех, кто готовит целую кастрюлю еды, а затем устраивает полномасштабную заморозку. Керстин говорит, что у них в подвале шкаф-морозильник, из которого можно питаться два дня подряд.

– Ага. – Йона пожал плечами. На мещанство ему было наплевать, как, собственно, и на самих Хельмрайхов, пока они его не трогают.

– А что ты изучаешь, я забыл? – Паскаль поставил игру на паузу и открыл вторую пачку чипсов.

– Техноматематика.

– Ого! Серьезно? И ты сам это выбрал?

Йона наклонился вперед и взял столько чипсов, сколько смогла схватить его рука за один раз. Он захрустел.

– Я что, выгляжу как человек, которого можно заставить сделать что-то подобное?

Он с удовольствием отметил, что Паскаль был впечатлен.

– Если ты так хорош в математике, то, может быть, ты иногда сможешь мне помогать, а то я в этом деле совершенный болван. А через два года я бы тоже пошел в университет им. Виктора Франца Хесса, вот мне и пригодились бы оценки, за которые не было бы стыдно.

Быть социально совместимым, предупредил сам себя Йона и подавил смех.

– Эээ, ты думаешь, у тебя есть шансы? Насколько я знаю, нужно либо иметь очень много бабок, либо быть безгранично талантливым, чтобы тебя приняли в этот университет.

Паскаль нисколько не обиделся.

– Точно, а я далек и от того, и от другого. Но кроме этого, есть еще места для тех, кто живет в городе. Это традиция существует со времен основания университета. – Он с удовольствием потянулся. – Ну, не хочешь просветить меня немного, что же такое дифференциальные функции?

Материал школы. Скукота, от которой Йона наконец освободился. С другой стороны, ему это не будет стоить никаких усилий. Да и Паскаль ему понравился.

– О’кей, допустим, я тебе помогу. А что ты можешь предложить мне взамен?

Паскаль наклонил голову, усмехнувшись:

– Ну, конечно, охотно. Ты вбиваешь мне в голову математику, а я показываю тебе, как клеить девчонок.

Только когда Йона через полчаса отправился к себе домой – в гостиной уже горел свет, – информация, полученная им от Паскаля, сложилась в целую картинку.

Квота для городских… Вот почему Керстин училась в этом университете.

На этот раз ключ беспрепятственно открыл замок. Из кухни доносился какой-то шум, Йона заглянул на кухню и обнаружил там Керстин, которая возилась с чайником:

– Я готовлю чай для мамы, она неважно себя чувствует. Говорит, что голова болит ужасно.

– Понятно.

Вот и объяснение сегодняшнему недоразумению с ключом. Сильвия забыла вытащить его из замка и легла, больная, в кровать. Он хотел спросить о том, как же попала в дом Керстин, но он все же не задал его. Вероятно, она позвонила маме по телефону. Он сделал бы так же, если бы не появился Паскаль.

– Сегодня я позабочусь об ужине. Как насчет сосисок и жареного картофеля?

Учитывая, что в его желудке находилась куча чипсов, за которыми туда же последовали два шоколадки Snickers, Йона вынужден был отказаться:

– Спасибо, я, пожалуй, не буду сегодня ужинать.

Не дожидаясь ответа, он взбежал по лестнице в свою комнату. Постепенно темнело, и Йона вынужден был признаться, что Сильвия, пожалуй, оказала ему огромную услугу, забыв вытащить ключ из замка. Ведь запускать Эланус при дневном свете было бы слишком легкомысленно.

Он снова запер дверь в комнату, прежде чем вытащить чемодан из-под кровати.

Дрон легко поместился в его руке. Он был полностью заряжен и готов к полету. Йоне не нужно было даже менять настройки, так как цель его наблюдений оставалась прежней. Он надеялся, что сегодня эти наблюдения будут более информативными – вечер был теплый, многие окна по соседству были приоткрыты.

Йона открыл окно своей комнаты и уже хотел запустить Элануса, но в последний момент остановился, заметив, как въехала машина Мартина Хельмрайха. Через некоторое время дверь авто открылась, и вышел Хельмрайх. Он обстоятельно достал свою папку с заднего сиденья, выпрямился и… остановился.

Он сделал это словно специально, подумал Йона сердито, но тут же обрадовался, что не стал спешить с запуском – в этот момент Хельмрайх посмотрел наверх. Нет, не на окна комнаты Йона, а скорее в небо. Так обычно бывает, когда подставляешь свое лицо, чтобы ощутить на нем первые теплые лучи солнца в какой-нибудь весенний денек.