Перепалка между тем набирала обороты. Груздь, видимо, на этом этапе сказал всё, что хотел, и больше в обсуждении участия не принимал - только поглядывал на спорщиков вприщурку, пряча под тяжёлыми веками прозрачно-льдистые, острые глаза. Наконец стало заметно разделение командного состава на две основные группы: осторожных, вновь и вновь многозначительно напоминавших о сыре в мышеловке, и активных, рвущихся в бой - "а там посмотрим". Спор начал переходить на личности. Я подметил, что в шумной дискуссии совсем не участвует Кот.

Он в самом деле помалкивал до поры. Дожидался, видимо, когда до всех дойдёт бессмысленность происходящего.

А потом выступил. И надо сказать, его слушали.

Предложение Кота было простым и очевидным. На встречу пойти, поскольку упустить такой шанс мы не имеем права. Но подстраховаться. Кто предупреждён, тот вооружён, и ловушка, о которой знаешь - уже не вполне ловушка.

Страховка включала такую непопулярную меру, как присутствие стороннего - незаинтересованного - наблюдателя.

Встретили предложение неоднозначно. Но не по сути; скорее, и для меня это стало открытием, сама личность Кота - "бывшего", как и главарь, немного выскочки, немного рисовщика, этакий типаж удачливого авантюриста - многими тут воспринималась не без неприязни; по сути же возразить было нечего: никто не внёс более дельного предложения.

– Вот кто умеет лить воду на мельницу, - пробормотал Горб, один из лейтенантов.
– И нашим, и вашим, и говорит гладко.

Тут уж окрысился Кот:

– Хочешь сказать, что я не умею другого?

– Вот пусть сам за свой трёп и отвечает.

– Согласен, - это слово Кот просто-таки промурлыкал, хищно оскалив зубы в недоброй ухмылке.

Груздь, неторопливо обведя взглядом лейтенантов, приподнял ладонь над подлокотником.

– Возражения есть?

Выждал несколько секунд, прокомментировал:

– Возражений нет.

И, прихлопывая рукой деревянный (натурального дерева!) подлокотник, словно придавливая муху, заключил:

– На том и порешим.

Так и вышло, что на следующий день мы отправились на встречу с противником - встречу, которая могла оказаться ловушкой.

Мы сидели за полуразваленной бетонной стеной, ограждавшей бывшую стоянку грузовиков, и в сгущающихся сумерках разглядывали мелькание теней на противоположной стороне.

Парни из здешних старожилов заранее облазали окрестные руины. Вроде, всё было чисто: ни засад в укромных местечках, ни стрелков на верхотуре; на нужных точках теперь стояли на шухере наши ребята-"служивые", порой в открытую пялясь на таких же дозорных противника. Но ощущение неизбежного подвоха поселилось в животе ледяной глыбой и уходить не хотело.

Полдня накануне Кот вымучивал нас дрессурой, пока не загонял до полного "не могу". В числе прочего - заставил буквально зазубрить несколько схем тутошних коммуникаций; уж не знаю, где он их раздобыл. Теперь, если придётся спешно драпать, - мы хотя бы представляли, куда; один из таких путей лежал через канализационный колодец, находившийся прямо за нашими спинами.

Лейтенант взял на встречу свой лучемёт, спрятав его в специальной петле под одеждой - если не понадобится доставать, то никто и не узнает, что он там был.

Мы сидели и ждали назначенного времени.

– Я думаю, у них дофига лучемётов, - вздохнул Полоз.
– С десяток, не меньше.

– Пусть бы это и оказалась вся их хитрость, - оскалился Кот.
– Ой, пусть бы.

– Положат нас здесь.

– Не кани. Как я стреляю - вы все знаете. Как они стреляют - я видал. Но засветить огнестрел они должны первыми. Поняли, парни?

– Это что ж, мы с одним железом на лучемёты попрёмся?

– Кому непонятливому повторить?
– зашипел Кот.
– Стреляют они первыми! Ваше дело - слушать меня! И падать, как скажу. Не бегать, не стрематься, а падать. Я вас зря учил?

– Да поняли мы, Кот.

– Кто запсихует - пристрелю лично, усекли?

– Да всё уж сколько раз перетёрто, - проворчал Студень.

– И не пяльтесь на лучи, ослепит. Каланча, тебе особо.