– Очень страшно, - подтвердил я честно.
– Кажется, я вообще не вполне соображал, что делаю.

– Я часто задумываюсь, способна ли я была бы на поступок... Ну, на настоящий, серьёзный поступок, ты понимаешь? Если бы пришлось. И никогда не могу себе ответить.

– Когда приходится, тогда уже не остаётся выбора. Тогда просто делаешь, что можешь, вот и все.

– Как ты это сказал, - восхитилась Лика. И неожиданно:

– Ты разбился тогда? У тебя ещё что-нибудь болит?

Я снова помотал головой. Увидел скептический взгляд и признался:

– Ребра, немножко.

– Раздевайся, я посмотрю.

И, заметив, что мне кровь бросилась в лицо, добавила:

– Ну, что ты, в самом деле? Я, между прочим, частенько руками лечу. Тебе не рассказали?

Она ощупала мои ребра, не причинив ни толики боли; по телу разлилось приятное внутреннее тепло.

– Теперь все будет в порядке, - легко объявила Лика.

И замерла на небольшом пятачке между столиком и диваном в позе античной статуи.

– А сейчас, пожалуй, - проговорила она задумчиво, - я сделаю тебе подарок.

Она протянула руку к комоду и нажала там что-то; в комнате зазвучала тягучая, заунывно-ритмическая мелодия.

Застыв, как соляной столб, я смотрел, как в ритме странного, неправильного рисунка танца в разрезе халата мелькает на долю мига и снова исчезает округлая коленка, бутылочный изгиб икры, изящная напряжённая голень с высоким подъёмом и выпятившимися косточками, вся идеальной формы длинная нога с мягкой линией бедра, обнажающейся почти до самого эпицентра; потом как-то вдруг развалилась пирамида воротника, на секунду явив мне темно-вишнёвые, налитые ягоды сосков; зашевелилась, поползла, развязываясь, змея пояса...

Под халатом у Лики не было надето ничего - совсем ничего, ни единой полоски ткани. Фигура у неё оказалась бесподобно женственной, сексуальной почти до карикатурности: тончайшая гибкая талия - и округлые, полноватые бедра, мягкая пышная попа; длинные, красивые, фигуристые ноги - и узкие девичьи щиколотки; острые, чуть угловатые плечи с выраженными ямочками над ключицами - и гладкая линия рук. Большие, налитые груди были слегка отвисшими, но это совершенно не портило впечатления.

– Я тебе нравлюсь?
– спросила она.

Моё короткое "да" прозвучало карканьем простуженной вороны.

Когда Лика, опустившись перед тахтой на колени, расстегнула мне штаны и прохладными пальцами погладила низ живота, я уже лез на стену; когда она легонько, балуясь, провела точёными коготками прямо по члену, я заорал, как бешеный мартовский кот.

Секс с Ликой был чем-то изумительным; такого мне испытывать ещё не доводилось. Он длился бесконечность, и плюс ещё одну бесконечность, практически не снижая остроты; волны прибоя накатывали на меня, доводя до невыносимого пика наслаждения - и медленно откатывались, изводя щемящим ожиданием нового прилива. Я, кажется, не сознавал себя, весь отдавшись этим безумно медлительным - и столь же безумно неотвратимым волнам.

Потом я долго лежал, как выброшенная на берег рыба хватая ртом воздух, медленно приходя в себя.

– Тебе понравилось, милый?
– спросила Лика невинным голоском.

– О-о-о, - только и смог выговорить я.

– Приходи ещё, - пригласила она.
– Такого представления всякий раз не обещаю, иногда я бываю уставшей. Но мне кажется, нам всегда будет хорошо вместе. Тебе ведь было хорошо?

– О-о-о...
– снова отозвался я.

– Мне тоже, - призналась она, правильно истолковав мой ответ, и нежно чмокнула меня в щеку.
– Ты такой замечательный, малыш.

Лике я прощал все, даже "малыша".

Так что я стал приходить к ней часто - всякий раз, как только была такая возможность.

***

Я приходил обычно с какими-нибудь сладостями или печеньем, садился на стул в уголке между столиком и комодом и подолгу смотрел, как Лика движется, суетясь, в узком пространстве своей комнаты, слушал её рассказы, жалобы и рассуждения, иногда рассказывал что-нибудь сам. Я никогда не требовал от неё секса - несмотря на то, что безумно хотел её всякий раз, как видел. Честно говоря, мне было не очень понятно отношение к физической любви женщины, для которой это является профессией, источником заработка; я никак не мог уловить, почему в свои выходные, которые она с трудом урывает, чтобы дать себе иногда отдохнуть - почему в эти дни Лика соглашается заниматься тем же самым со мной. Наверное, я так и не смог до конца поверить, что ей самой было это нужно.

Так что иногда мы просто пили чай и разговаривали, и случалось - я уходил от неё, получив только какой-то особенно трогательный, но совершенно не эротический поцелуй на прощание, и тогда мне казалось, Лика благодарна мне за нетребовательность. Но такое все же бывало редко. Чаще она сама начинала игру, будучи необычайно изобретательной, а ещё - внимательной, понимающей и тонко чувствующей настроение. Если все это выразить коротко, я бы сказал так: Лика занималась любовью с любовью - уж прошу прощения за тавтологию.