Шрифт:
— Сильно побил? — хихикнул Коломин.
Фёдор, знакомый с манзами по Владивостоку, промолчал.
Ван легко подпрыгнул и попросил Уве-Йоргена кинуть в него палкой. Немец повертел в руках сук от паловерде, пожал плечами в недоумении и легонько швырнул его. Остальное произошло мгновенно — нога китайского монаха ударила палку в воздухе, быстро и резко, как щелчок пальцем. Твёрдое дерево развалилось надвое.
— Ну ничего себе! — поразился Савва.
Ван скромно потупился…
— А я опрукал… об-ругал Гонта в Эль-Пасо, — вздохнул немец. — Сказаль ему, что он трус и лжец…
— Сволочь он, — буркнул Чуга.
Прилёгши отдохнуть, Фёдор задремал. Разбудили его причитания манзы.
— Воды ди, воды тянь! [171] — стонал Ван, баюкая руку.
— Что ещё не слава богу? — проворчал Чуга.
— Да Ван на чоллу напоролся! — ответил Коломин, суетясь вокруг китайца. — А это такая дрянь… Колючки у неё зазубренные, сами отламываются, а кончики в теле остаются, застревают, как рыболовные крючки. Та ещё зараза…
Савва просунул лезвие ножа между шишкой чоллы и рукою и резко дёрнул.
171
Моя земля, моё небо (кит.).
— Пара шипов ещё осталась…
Сжав кончик шипа ногтями, Коломин вырвал его, потом удалил другой.
— Гляди в оба! — сказал он китайцу в назидание. — А то сядешь посрать где не надо и наберёшь полную задницу колючек…
…Завечерело. В роскошных красках заката пустыня тихо засыпала. Даже самый слабый звук здесь будет слышен чуть ли не на версту, но некому было тревожить древние пески, и это успокаивало.
Фёдор усмехнулся. Хорошо ему рассуждать о красотах и безмерной тиши, когда тинахас под боком, и в любой момент можно припасть губами к восхитительной влаге! А если бы в это самое время он полз, совершенно обессилев от жажды и одурев от зноя, и даже не догадывался, где тут можно напиться? Благодушествовал бы он тогда, чётко зная, что если и доживёт до утра, то оно станет последним в его жизни?
Чуга обвёл глазами чёрный волнистый силуэт дюн, выделявшихся на алом полотнище заката, и спустился к пещере.
— Тихо? — спросил Савва.
— Тихо, — кивнул Фёдор. — Едем!
Рано утром, когда кони брели, устав от ночной скачки, на юге показалось облако пыли. Чуга долго смотрел на него, мрачнея всё больше.
— Думаешь, это за нами? — встревожился Коломин.
Фёдор пожал плечами.
— Какому дураку придёт в голову просто так кататься по пустыне? Стало быть, за нами… И куда нам теперь?
— Строго на север, — ответил Савва. — Там горушки такие стоят, а в долинке — прудик.
— Тогда вперёд, и с песней!
Задерживаться не стали, поехали, солнцем палимы, опустив головы под накатом нескончаемого тепла. Несколько раз пили понемногу, время от времени останавливались, чтобы смочить губы лошадям. Рты у людей пересохли, губы обветрились и потрескались, каждое движение глаз вызывало боль в обожжённых веках. Вода испарялась, покидая тела, кровь густела, движения замедлялись… А вдали, хоть и не очень-то далеко, клубилось невысокое облачко пыли — оно двигалось за беглецами, как привязанное.
Белый песок Чихуахуа пошёл плотный, слежавшийся, копыта коней в нём почти не проваливались, но заставить бедных животных скакать было бы жестоко. Всадники покидали сёдла и плелись рядом, ведя коней в поводу — пусть хоть так отдохнут.
Коломин обнял коня за шею, почти повисая на нём, и хрипло дышал, перебарывая слабость.
— Вы как? — остановился рядом Чуга.
— Да всё нормально, — слабым голосом ответил Савва. — Устал просто…
— Нельзя нам отдыхать, — сказал Фёдор виновато. — Ежели первыми до воды дойдём, спасёмся, а вот ежели они… Нас тогда даже убивать не придётся, сами сдохнем.
Коломин поднял взгляд и кивнул на небо, где чертил круги терпеливый канюк:
— Вона, ждёт уже. Проголодалась птичка…
— Не дождётся…
Полумёртвые от усталости, они доплелись-таки до холмов, из которых выпирали обгрызенные ветром скалы. Зелень почти не бросалась в глаза, лишь кое-где росли агавы и окотилло.
Зато сразу за возвышенностью пролегала низина, где блестел прудик, охраняемый рощицей колючих груш, юкки, случайных слоновых деревьев и одиноких колонн трубчатых кактусов. Оазис!
Потерянный и возвращённый рай.
Лошади заржали, почуяв воду. Чуга спешился и, спотыкаясь, добрёл до озерца. Первый глоток вызвал спазм в желудке, потом стало легче.
— Пейте побольше, — хрипло сказал Коломин, — впрок! Накачивайтесь водой!
Фёдор поднялся к скалам и глянул в сторону юга. Пыльная тучка сделалась ближе…
Обернувшись к друзьям, он сказал:
— Винтовки в руки — и сюда! Пока их жажда томит, а мы напоены, у нас маленький перевес. Только уговор — близко не подпускать, а то сомнут. Ван, тебе вера не позволяет врагов кончать?