Шрифт:
Приподняв футболку, он замер. Шоу видел лишь гладкую кожу. Клодия была солдатом, причем несгибаемым, словно сталь. Ее кожа просто не могла быть такой гладкой.
— Увидел? — окликнула Клодия.
— Да, — Шоу сглотнул и провел пальцем по выпирающему шраму. — Кто-то воткнул в тебя нож. Глубоко.
— Да. У парня было экспериментальное лазерное лезвие, и он преисполнился решимости убить меня, — она с ухмылкой посмотрела на него через плечо. — Но у меня были другие планы.
Шоу снова потер пальцем шрам и, не в силах устоять, скользнул ладонью вниз по спине Клодии.
— У тебя такая мягкая кожа.
Она обмерла.
Шоу провел пальцем по выпирающим позвонкам. Даже ее спина была крепкой, с прощупывавшимися мышцами. Но гладкость кожи напоминала, что вопреки крутизне и боевым навыкам Клодия была еще и женщиной.
Она задрожала, и у Шоу живот связало узлом.
— Не надо, — прошептала Клодия.
Глава 6
Шоу достаточно хорошо знал Клодию, чтобы понять — она не использовала свой «отвали или я сломаю тебе руки» тон. Он провел пальцами по ее удивительно тонким лопаткам.
— Ночами я не мог спать, — прошептал Шоу. — Боялся, что больше никогда тебя не увижу. Днями было легче, и я не сдавался, но ночами…
— Закрадываются сомнения, — тихо продолжила она. — Днем есть надежда, но ночью оживают худшие страхи.
Мысль о Клодии, страдающей и испуганной, одной во тьме почти ставила его на колени. Он обнял ее за талию.
— Но потом светает, и ты снова начинаешь верить.
Она кивнула. Шоу погладил ее голую кожу и прижал раскрытую ладонь к голому животу. Иисус, желание опаляло подобно пылающему факелу.
— Мы не можем, — сказала Клодия.
— Почему? — склонившись, он прикусил мочку ее уха. Было так приятно и столь заманчиво. Шоу не припоминал, чтобы когда-либо жаждал узнать, какова женщина на вкус, каковы на ощупь все ее потаенные места, или каково это — двигаться в ней.
— Мы — товарищи по команде…
Когда он скользнул кончиком пальца в пупок, у Клодии сбилось дыхание.
— Угу.
— Мы — друзья, — продолжила она.
— И оба знаем, что между нами нечто большее, — правда, которую Шоу отрицал больше года. Он прижался губами к шее Клодии. Черт возьми, здесь кожа была еще мягче. — Как же ты хорошо пахнешь. Клодией.
— Я пахну потом, Байрд, — она прерывисто вдохнула. — Секс все портит. Всегда.
То, что Клодия назвала происходящее между ними всего лишь сексом, вызвало у Шоу неприятное чувство.
— Необязательно, но мы ведь знаем, что это больше, чем секс.
Она насмешливо фыркнула.
— Больше, чем секс? Когда у тебя было что-нибудь, помимо секса, Шоу?
Он напрягся.
— Ладно, никогда, но будь я проклят, если не знаю разницы.
Клодия встала к нему вполоборота.
— Ты же избрал своей целью переспать со всеми согласными женщинами. И это нормально. Многие мои знакомые тоже так делают. Большинство мужчин предпочитают шведский стол одному блюду.
— Клодия…
Она покачала головой.
— Ты же знаешь, секс приносит неловкость. Я собственными глазами видела кучу цыпочек из числа любительниц солдат, выставлявших себя дурами, когда ты терял к ним интерес, — Клодия отодвинула Шоу. — Я не рискну командой ради быстрого траха.
— Значит, все дело в команде? — он боролся за самообладание.
— Да.
— Чушь собачья, — скрипнул зубами Шоу. — Ты меня хочешь. Я тебя хочу … — схватив Клодию за руку, он переплел их пальцы и заставил ее посмотреть на него, — …мы оба чувствуем, что речь не только о сексе.
Она покачала головой.
— Тебе нравятся женщины. И в этом нет ничего плохого. Но я не хочу становиться одной из длинного списка.
— Я никогда не врал никому из тех, с кем ложился в постель, — по его венам понесся гнев. — И ни разу не обещал больше, чем просто хорошо провести время.
— Тогда не ври и мне.
Как же она была упряма. Шоу знал, что означает ее вздернутый подбородок.
— Я и не собирался, черт тебя дери.
Высвободив руку, Клодия коснулась его щеки.
— Шоу, ты пропащий.
Своими словами она словно ударила его в грудь. В голове зазвучал рев пьяного отца, выкрикивавшего те же самые слова.
«Бесполезный парень. Пропащий дрянной парень»
Шоу отстранился.
— Я хоть раз тебе врал?
— Нет. Но все равно не перестаешь быть опасным, — Клодия поджала губы. — Иди, найди себе какую-нибудь курочку, чтобы потрахаться, Шоу.
Он проглотил ругательство, терзаемый такой болью, какой не чувствовал уже много лет. Все это было ему не нужно.