– Аббат запретил нам отпирать дверь, – сказала голова с тонзурой.

– Так спустите нам веревку, – начал Тейр рассудительным тоном, но на слове «веревка» он испустил вопль: в ярде от него арбалетная стрела отбила кусок камня и рикошетом отлетела в темноту. В ярком свете, они с Фьяметтой были отличными мишенями. Тейр заслонил ее от мрака у них за спиной.

– Девушку-то можно бы впустить, – заявил шлем.

– Грешно допускать ее в эти стены. Уж лучше его.

– Ха! Ваш приют, брат, полон сейчас вопящих баб. Не лукавь!

– Не мешкайте! – вскричала Фьяметта, когда в дубовую дверь впилась новая стрела и задрожала с басистым гудением.

Наконец сверху упала веревка с узлами. Тейр подсадил Фьяметту. Ей казалось, что ее руки, такие маленькие, не выдержат веса тела. Но надо было взобраться побыстрее, чтобы успел влезть на стену и он. Ободрав ладони в кровь, она все-таки добралась до верха и перевалилась на животе за стену в вихре юбок.

– Тейр, быстрее!

Солдат и монах стояли на деревянном помосте, довольно шатком, построенном наспех, чтобы можно было сторожить дверь. Солдат в шлеме вгляделся в темноту, поднял собственный арбалет и с проклятием пустил стрелу в ответ на прожужжавшую над самой его головой.

– Может, это научит сукиных детей держать головы пониже! – буркнул он, пригибаясь.

Тейр, в свою очередь, перекатился через стену и упал на помост, который заходил ходуном. Монах поспешно втянул веревку. Солдат снова выглянул из-за каменного края – осторожно, так что снаружи были видны только его глаза да шлем, Фьяметта с панической быстротой ощупала Тейра, но крови на нем не нашла.

Вероятно, глаза арбалетчика все еще были запорошены, хотя, судя по силе ударов его стрел, он преследовал их почти до самой стены.

– Мне надо… увидеть аббата, – задыхаясь прошептала Фьяметта монаху, припавшему к помосту. – Дело не терпит отлагательства.

– Святые мощи, что так, то так! – буркнул солдат. Монах нахмурился.

– Если нас разрешили от обета молчания, это еще не значит, что нам дозволены непотребные речи в святых стенах.

– Я обета молчания не давал.

Монах поморщился: видимо, спор этот начался уже давно. Он повернулся к Тейру:

– Зачем она хочет видеть аббата?

– Из-за моего отца, – ответила Фьяметта. – Боюсь, ему угрожает страшная опасность. Опасность для его души. Мы были свидетелями того, что сеньор Ферранте прибегал к черной магии.

Солдат перекрестился, и монаха ее слова, видимо, встревожили.

– Ну… скажи ей, пусть идет за мной, – объявил он Тейру и слез по треугольным распоркам между столбами помоста – как оказалось, на монастырское кладбище.

– Но почему ты сам ей не скажешь? А мне тоже идти? – спросил Тейр, ничего не понимая.

– Да-да, – нетерпеливо ответил монах.

– Он избегает говорить с женщиной, – объяснила Фьяметта шепотом.

– А-а! – Тейр заморгал. – Он что, не верит в силу разрешения, которое получил от своего аббата?

Фьяметта мрачно улыбнулась на маячившую внизу тонзуру:

– Может, в сердце своем он монах-ослушник.

Монах ответил ей испепеляющим взглядом, но вид у него стал вдвойне растерянным. Они спустились следом за ним – Тейр первым, и помог Фьяметте благополучно спрыгнуть с последней распорки. Монах молча сделал им знак следовать за ним, вошел через другую дверь в темный коридор, провел их через еще более темную комнату и вышел во внутренний двор. Затем в их сопровождении поднялся по лестнице на галерею и постучал в дверь. Ее приоткрыл другой монах и высунул голову наружу. Из щели полился оранжевый свет свечей. Фьяметта с облегчением узнала брата Амброза, секретаря аббата Монреале, дюжего мужчину, питавшего слабость к кошкам, кроликам и другим зверькам. Она несколько раз встречала его в обществе аббата-епископа.

В силу старой привычки их проводник молча указал на Тейра и Фьяметту.

– Фьяметта Бенефорте! – удивленно воскликнул секретарь. – Откуда ты?

– Ах, брат Амброз, помогите мне! Я должна увидеть аббата Монреале!

– Входи, входи!.. Благодарю тебя, брат! – сказал он их безмолвному проводнику. – Можешь вернуться на свой пост.

Секретарь провел их в небольшую келью, место занятий аббата. Там стоял письменный стол, и восковые свечи лили свет на бумагу и гусиное перо, которое секретарь, видимо, только что отложил. Другой канделябр ярко пылал на маленьком аналое под небольшим деревянным распятием на стене напротив, перед которым молился аббат Монреале. Он поднялся с колен, едва они вошли.

Теперь на нем было серое одеяние его ордена с откинутым капюшоном. Только ключи на поясе напоминали о его сане. Его словно вырезанное из камня лицо выглядело усталым и озабоченным. Бахромка седых волос окружала его тонзуру – их цвет гармонировал с его одеянием, которое придавало массивность его внешности, хотя годы аскетической умеренности сделали его тело худым.

Он взглянул на них, и седые брови удивленно поднялись:

– Фьяметта! Ты спаслась! Я рад видеть тебя живой и невредимой. – С ласковой улыбкой он подошел и взял ее руки. Она поцеловала пастырское кольцо на его пальце, сделав глубокий реверанс. – Твой отец с тобой? Он сейчас мне очень нужен!