Сергей Игнатьевич кивнул, привычно потянулся к нагрудному карману, но на футболке его не оказалось. Взявшись за грудь с левой стороны, он устало сказал:

— Понял. Да, это они. Я всех не рассмотрел, но тех, что успел, узнал. Это женщины из Подзелёнок.

— Давайте посмотрим ещё раз, если хотите.

— Нет-нет! — Торопливо сказал председатель. — Не смогу я это второй раз смотреть, извините. Это точно они.

Человек молчал, раздумывая. Игнатьевич старался дышать глубоко и медленно, стараясь унять боль в сердце.

— Вы точно уверены?

— Точно. Это они. Зуб даю.

— Ладно, не буду вас мучить. — Принял решение представитель закона. — В принципе, мы и так это знали, сличили по документам. Но, сами понимаете — они выглядят гораздо младше паспортных фотографий, поэтому нужен был кто-то, кто знал их лично. Спасибо за сотрудничество.

Игнатьевич устало махнул свободной рукой — мол, никаких проблем, обращайтесь, если что, и поморщился.

— Подпишите вот здесь, здесь, и здесь. И не забывайте — не стоит распространяться об увиденном.

За последние две недели председатель таких бумажек подписал уже штук двадцать, поэтому подмахнул не глядя.

Лейтенант Буревич вас проводит. Сейчас я его вызову.

— Скажите, э-э-э, товарищ. А что с теми, кто вёл съёмку?

Гэбист помолчал, но, видимо, решил, что председатель заслуживает узнать финал:

— Гарбузовича мы не нашли. А Урядов погиб, его тело мы вытащили.

— Тоже убили? Эти, подзелёнковские?

— Нет. Он, видимо, бежал в панике, не разбирая дороги. Споткнулся, разбил голову.

Когда председатель ушёл, в здание влетел запыхавшийся солдат:

— Нет их. Сбежали в Объект и как в воду канули. И машина их с кладбища исчезла — там дежурил Кучкин, он клянётся, что не отлучался никуда. Один раз мошка в глаз попала, проморгался — автомобиля нет. И звука двигателя не слышал. Так что не могли они на нём укатить.

— Свободен.

«Не нравится это мне. Журналисты, чтоб их чёрт забрал. Не хватало ещё мировой огласки».

Человек подумал, а потом взял в руки телефон. Стоило об инциденте с корреспондентами сообщить вышестоящим.

***

Татьяна Петровна, можно? — В кабинет заглянула Екатерина Семёновна.

— Конечно, проходите. Что у вас — опять давление шалит?

— Да не. — Махнула рукой старушка. — Мы к тебе по делу.

Дверь распахнулась, и удивлённая девушка увидела целую делегацию пенсионерок: Екатерину Семёновну, Антонину Николаевну, Бабу Лену, ещё четырёх пожилых жительниц Красноселья, одну из Яблоневки и двух из Потаповки.

— Здравствуйте, — удивлённо пискнула фельдшер, встала из-за стола и сделала шаг назад.

— Ты чего, девка? Мы ж тебя не бить пришли. — Захихикала баба Лена. — Сказано же — по делу.

— И по какому? Да вы присаживайтесь. — Показала Татьяна на кушетку, покрытую клеёнкой.

Николаевна и сухонькая потаповская старушка, имени которой Таня не помнила, присели.

Женщины молчали, поглядывая друг на друга. Никто не хотел говорить первым. Поэтому фельдшер взяла инициативу в свои руки:

— Так. Екатерина Семёновна. Что случилось?

Оратор был определён. Пенсионерка затараторила:

— Мы тут хотим один ритуал провести. Он очень трудный. Нужна твоя помощь.

— Моя?! — Поразилась девушка.

— Ну, не только твоя. Почти все жэнщчыны должны участвовать.

— А что за ритуал?

— Защитный. — Вступила в беседу Николаевна. — Я, правда, не совсем уверена, что он от нечисти — бабка моя его подписала «Помощь от всякого лиха».

— Не слухай Тоньку. — Перебила Семёновна. — Она нам вчера говорила, что очень похоже как раз на все заговоры, что от нечистиков помогают. Только, как это…

— Хлебальней. — Подсказала Баба Лена.

— Глобальней! Эх, Ленка, молчи уж, раз не знаешь! Так вот. Это нам и надо. К тому же другого варианта нетути, на власти надежды нет, а жить хочется.

— Окей. Так что я должна делать?

— Смотри, девка. — Николаевна вновь взяла слово. — Ритуал простой, как драник. Вокруг места, которое надо защитить — хаты, или всей деревни, старые бабы тянут плуг. Замужние бездетные, как ты, плуг ведут. Ззаду идут незамужние младше восемнадцати, читают заговор. Рожавшие следят, чтобы мужики не мешались и не подглядывали.