— Внуки. — Мамка уже наклюкалась конкретно, скоро чудить начнёт.

Я бы предпочла не участвовать дальше в таких разговорах.

— Ладно, — говорю, — мне Сашке позвонить нужно.

— Звони, звони, — отвечает мать. — Привет ему передавай!

— Передам, не беспокойся.

Я захожу в свою комнату, беру в руку телефон и собираюсь набрать его, как тут от него входящий.

— Приветик! Я так соскучилась! — радостно поднимаю трубку.

— Привет, Юлечка! Можешь и меня поздравить.

— Сдал?! — Я прыгаю от радости.

— Ага. Мы это с друзьями пока отметим, а попозже я к тебе заеду.

— Ты будешь на машине? — спрашиваю я. — А то у нас тут гости, и не выйдет у меня посидеть.

Про себя добавляю: «А не то мамка и тётя Люся (соседка) заставят тебя смотреть фотографии, где я ещё в памперсах, хотя ты видел меня уже и без памперса в немного подросшем виде».

— Ладно, я позвоню. — Слышу за его спиной голоса пацанов, даже узнаю кого-то с потока.

Он тусуется со своими друзьями. Может, и мне собрать своих? Но Катька точно не выйдет, она к сессии готовится, она такая, только один экзамен сдала, уже к следующему готовится. А Димка, Димочка, Димон — он слишком по мне сохнет. Нельзя мне с ним общаться, нельзя травить ему душу. Пусть обо мне забудет, переживёт пусть. Как же мне его жаль! И если бы я могла, я, конечно, была бы с ним, но я не могу себя заставить. Ну не дано мне выбирать, за меня этот выбор делают высшие силы! Не знаю, кто, но это выбор, на который я никак не могу повлиять, даже если бы очень захотела. Наверное, браки реально заключаются на небесах.

Как же мне жаль Димочку! Жалко, что ему ни досталось ни капли моей любви. Зато ему досталась вся моя дружба. Но скажу: я за капельку любви отдала бы всё на свете, и дружбу в придачу.

«Может, позвонить ему?» — думаю я. А сама представляю, как разбережу ему и так незаживающую рану на сердце. Ведь он каждый день меня видит и делает вид, что мы просто друзья. А по-хорошему, дал бы он мне пощёчину и сказал, что мы больше не друзья, а просто я много лет им пользовалась, зная, что он в меня влюблён. Я бы даже его зауважала, но любить… любить его я бы всё равно не смогла.

«Да, было бы круто, если бы он меня ударил, дал такую пощёчину, чтобы след остался, а я бы такая стояла и не понимала, за что. А все такие, на меня: «Шлюха, ты шлюха». А я такая, вся в слезах, стою и не понимаю, что происходит». И вот я уже жалею себя за то, чего никогда не было, что сама только что придумала. Залезаю под одеяло, тереблю свою «киску» и жалею саму себя. У меня комплексы, у меня точно комплекс жертвы насильника, комплекс девственницы.

Звонок на телефон, смотрю — это Сашка. Беру.

— Приветик любимый! — вкладываю в этот голос всю свою нежность.

— Я сейчас подъеду, крошка, спускайся вниз, — звучит голос подвыпившего Сашки.

— Как скажешь, любимый. — Я так счастлива!

Во что бы одеться? Угги и колготки, конечно: Сашка же так любит мои ножки. А я же после душа не успела намазать их кремом, нельзя о них забывать, иначе моя кожа будет шершавая, и я перестану быть такой классной и замечательной.

По-быстрому подкрашиваюсь. Делаю всё на бегу, меня же Сашка ждёт. Накидываю замшевое пальто, под низ — свитер, чтобы не замерзнуть, надеваю рукавички, шапку. Вроде, ничего не забыла. А, ну да, сумочка.

— Ты куда? — ловит меня в дверях мама.

— С Сашкой встретиться.

— Пускай заходит к нам.

— Он на машине, — улыбаюсь я и кричу: — Пока, тётя Люся!

— Пока! — Голос соседки из кухни.

Вылетаю. Вызываю лифт, не едет. Я быстро спускаюсь по лестнице. Выхожу из подъезда и вижу их — стоят возле Сашкиной машины. Его друзья все как один на меня смотрят.

«Чо уставились?» — прямо-таки хочется спросить, но я не могу, я же хорошая девочка.

— Иди сюда, крошка! — подзывает меня Сашка и заключает в свои объятия. Он как-то грубовато со мной себя ведёт — наверное, выделывается перед друзьями. Ну что ж, я могу и потерпеть, потом всё ему выскажу.

«Надеюсь, он не рассказал им, как трахал меня в горах». Мне реально неприятно. Не хочу никого посвящать в нашу интимную жизнь, пускай это останется лишь между мной и Сашкой.

— Ладно, Саш, пока… пока… — прощаются его друзья и по домам расходятся. А он демонстративно хватает меня за задницу.

— Саш, ты почему себя так ведёшь? — надуваю я губки.

— Как так? — Он делает вид, что не понимает.

— Ты унижаешь меня перед своим друзьями, ведёшь себя со мной так, будто я твоя вещь.

— Но, ласточка моя, мне казалось, тебе это нравится. — Друзья уже разошлись, и он снова становится тем же Сашкой, которого я всегда знала.

— Мне нравится, когда наедине, а не когда на показуху… — Складываю губы уточкой. — Меня это унижает. Я же личность — меня нельзя унижать.

— Или сюда, моя личность, — говорит Сашка и заключает меня в объятия.