В дверь позвонили, я быстро поднялся, чтобы не разбудить девочку, и пошел открывать раннему визитеру.

— Привет, пап, — за дверью стоял отец, хмурый и, скорее всего, уже в курсе моего заявление прессе.

— Сын, я думал ты умнее, — он прошел в открытую дверь, и его громкий бас эхом прозвучал в еще сонной квартире.

— Потише, я не один.

— С ней? Ты понимаешь, что творишь? Она тебе не пара. Я никогда тебе не советовал с кем быть и что выбирать, но здесь… — он был решительно настроен, но я оборвал его.

— И здесь тоже не требуется твое вмешательство, — строго ответил ему.

Раньше у нас никогда не было таких проблем. И сейчас, в то время, когда я уже сам готов заводить своих детей, он против. Но меня не так воспитывали, между прочим, он сам. И если я ввязался в дело и решил, что так будет правильно, значит — это истина. И по-другому уже не будет. Мое слово твердо и железно, оно не требует обсужденийили сомнений.

— Это непрофессионально, — настаивал на своем отец.

— Я сам решу, что к чему. Спасибо, что переживаешь, но не стоит.

Я понимаю его: он хочет, чтобы у меня все было как можно лучше, и неважно, сколько мне лет. Возможно, для своих детей я буду таким же, но мне не стоит что-либо говорить.

— Я предупредил тебя.

— Вас нужно официально представить, с ней мы теперь надолго. И лучше сделать раньше журналистов. На выходных приедем к вам на ужин.

— Хорошо, если ты так решил, я приму твой выбор, но не одобряю. Ты сделаешь больно.

— Не сделаю.

— Когда она узнает правду, будет так, как я говорю. Не спорь с моим опытом.

— Отец, я знаю, как это исправить.

— Надеюсь, сын. Она хорошая, но ты должен быть готов ко всему.

На этом он ушел, закрывая за собой дверь. Надеюсь, Аврора еще не проснулась, еще не время ей знать правду.

Аврора

Я проснулась, но Кирилла не было рядом. Из прихожей раздавался мужской шепот. Кирилл с кем-то спорил, и его слова я слышала отчетливо. Но никак не могла уловить суть разговора. О какой профессии идет речь и почему я должна чувствовать боль, которую он может исправить.

«Он не тот, за кого себя выдает», — всплыли слова мамы, и я уже не знала, что думать. Мама знает, кто он?

Этот превосходный момент был испорчен, дверь захлопнулась, а я испуганно отвернулась и закрыла глаза.

Кирилл вошел в комнату, и кровать продавилась под ним. Он сначала ничего не делал, но потом провел пальцами по моей руке. От его касаний я вздрогнула, и кожа покрылась мурашками. Изображая сонливость, я помычала для убедительности и потянулась.

— Доброе утро, — немного суховато поздоровалась.

Первый звоночек — я не справилась с эмоциями, и обида пробивалась наружу. Нужно над этим поработать. Теперь нужно не только чувствовать, а еще и контролировать это. Мне нужен док. Без него мне не справится, нужен совет.

— Мне нужно на работу, но не мог не поцеловать тебя. Ты можешь оставаться здесь. Я быстро вернусь.

В том месте, где он только что проводил пальцами, теперь ласкали губы и язык, оставляя влажные следы. Я проглотила комок в пересохшем горле, но нараставшую волну успокоить не получилось.

— Мне нужно по делам. Отвези лучше домой. Я заодно со своими поговорю. А то вчера мы произвели фурор, нужно узнать последние новости.

— Тогда давай собираться.

Наспех собрались и вышли. До моего дома ехали, держась за руки, а у меня из головы никак не уходили слова мамы и обрывки подслушанного разговора, и вопросы только множились, но сейчас задавать их не хотелось. Освободится от работы, тогда все узнаю. Не хочу, чтобы меня обманывали.

— Я позвоню, как освобожусь. Держи ключи, теперь это наш дом. Можешь собирать вещи.

Я перехватила ключи и сжала в руке, он торопливо поцеловал меня и отстранился.

— Наберешь мне, — про переезд ничего не ответила — для начала нужно все прояснить.

Дома было тихо, я поднялась к себе и приняла душ. Странно, но нет прислуги. Очень интересно, что это значит? Я вышла из ванной в полотенце, меня ждала мать. Я сразу насторожилась и настроилась на скандал — от нее другого ожидать просто невозможно.

— Дочь, давай поговорим.

Я устроилась на кровати и прикрыла ноги одеялом, чтобы чувствовать себя комфортнее.