««—»»

Уэндлин умело погрузила двойной вибратор "Doc Johnson" в розовую вульву и прямую кишку Рены, облизывая ее опухший клитор. Рена, улыбаясь, извивалась и вздыхала, а Клавдий, самый крупный из ее трех домашних змей, скользнул по ее животу и остроконечным грудям. Рена была одержима несколькими необычными странностями, некоторые из которых Уэндлин было трудно терпеть: "Душ "Хайнекена"30, "Надувание Жабы-Быка"31, электрический шары "бен-ва" в ее заднице в общественных местах. Плюс змеи. Они встретились в "North County General"32, где Рена была администратором этажа. Уэндлин, санитарка 1-го класса, поймала Рену как-то ночью в кладовке уборщиков, когда та мастурбировала полипропиленовой лабораторной колбой "Bacti-Capall" и со специальными зажимами, закрепленными на ее сосках.

– Упс, - сказала Рена.

Вместо того, чтобы заполнить отчет о халатности сотрудника, Уэндлин закрепила их дружбу, немедленно прижав свой большой, светлый лобок к лицу Рены. Однако их карьера закончилась довольно быстро. Рена была уволена за кражу множества контролируемых лекарственных средств, а Уэндлин, вскоре после этого, вылетела с формулировкой: "за грубое половое извращение в помещении больницы.” Один из докторов отодвинул занавеску в конце отделения реанимации, чтобы обнаружить любопытную Уэндлин, брезгливо отсасывающую критическому пациенту в коме.

– Я только хотела посмотреть, сможет ли "встать" у мужика с мертвым мозгом, - объяснила она.

– Вы уволены, - ответил доктор.

Вот так. Тем не менее, их дружба сохранилась и, чтобы сделать длинное изложение коротким, скажу, что они вскоре нашли яркую совместимость как в своей ненасытной сексуальности, так и в своей социопатии. В мгновение ока они стали убивать мужчин, примерно по одному в месяц, воплощая всевозможные сумасшедшие фантазии: промывание желудка "Клороксом"33, расчленение "по живому" без анестезии, операция на головном мозге с помощью электроинструментов и акты генитального безумия, которые можно было описать только как “полный беспредел". Однажды они поставили катетер бармену и наполнили его мочевой пузырь моторным маслом класса "5W 30", затем приложили лед к его нижней части пуза, чтобы наблюдать, как масло будет сочится. В другой раз Уэндлин отсосала одному раздолбаю, которого они подобрали на скачках; Рена обрезала ему яички прямо в момент его кульминации. Однажды они даже рассекли пенис на живом "пациенте", удалив всю кожу и всю мошонку, после чего Рена обрезала "сырую оглоблю" на четверть дюйма за раз. Этот парень кричал так громко, что им пришлось засунуть вату в уши! Один "снятый" нагрубил им, как ни странно, выкрикивая оскорбления типа:

– Суки! Лесбы! Психопатки!

Уэндлин раскрыла его анус парой ректальных ретракторов34, украденных из больницы, а Рена с более чем небольшим затруднением вставила в кишечник преступника Тиберия, одну из ее домашних змей. Тиберий довольно долго там крутился, прежде чем, наконец, испустил дух, в то время, как их несговорчивый кавалер в шоке визжал с выпученными глазами и посиневшим лицом.

– Бедный Тиберий, - пожалела Рена.

Она прикончила чувака, тщательно просверлив неглубокое отверстие в его черепе 1/4-дюймовым углеродным сверлом, а затем медленно вставив в отверстие длинные иглы для ковролина и шпильки для вскрытия. Генитальное поражение электрическим током, толченое стекло и/или кипящие и сочащиеся жиром клизмы, ледорубы в ушах и/или глазах, переливания крови с "Кока-Колой", полное свежевание тела и, конечно же то, что Рена называлa “членожевалкой". Ничто: ни гордость, ни радость, ни семейные ценности - не заставит парня кричать сильнее и громче, чем пара более-сумасшедших-чем-сортирные-крысы воинствующих феминисток, проворно пережевывающих его "хозяйство". Нет, дружочек.

Называйте это, как хотите, однако Уэндлин и Рена сделали это со многими парнями, и все во имя своей праведной идеологии, чтобы оправдать примерно семьдесят веков подчинения.

Плюс, это было весело, по крайней мере с точки зрения клинического социопата.

Лишь одну вещь они никогда не учитывали; это была возможность того, что рано или поздно они могут выбрать не того парня…

««—»»

Ларри казался толстым и беспомощным; иногда ночь была слабой на "улов". Тем не менее, он представлял собой все необходимые предпосылки: типичный, разинувший рот, таращащий глаза, похотливый ебун, подкатывающий яйца с видом: Я-ТАКОЙ-ПАРЕНЬ-ТИПА-ЧУВСТВУЮ-ДАВАЙКА-ТРАХНЕМСЯ-А-ПОТОМ-ДАВАЙКА-Я-ТЕБЯ-ЗАБУДУ. В баре глаза Ларри были повсюду, а в последствии и его ручонки. Он напоил их напитками и засыпал откровенно наводящими замечаниями, главным из которых было:

– Как вы смотрите на то, если мы покинем эту забегаловку? Я могу показать вам, двум красоткам, реально горячую ночку.

Он подмигнул и похлопал по маленькой попке Рены. Уэндлин ухмыльнулась. Горячую ночку?– подумала она. Посмотрим, кто кому покажет горячую ночку.
– Она промокла от одной мысли об этом.

Вернувшись домой, Ларри нисколько не протестовал против "трюковых" наручников Рены.

– Я без комплексов, - усмехнулся он, когда его приковали к кровати.

Голый, он выглядел как тесто, растянутое на кровати, пивной живот, без мускулов, но... Хммм, - подумала Уэндлин, оценивая его "хозяйство", которое, несмотря на вялость, выглядело очень многообещающе. Рена сразу же села ему на лицо, прижавшись спиной к стене, в то время, как Уэндлин начала надрачивать ему рукой.

– Господи Иисусе!
– восхитилась Рена.

– Вам понадобится обувная ложка, чтобы усесться на него!

А ты не шутишь, - подумалa Уэндлин, курсируя по затвердевшему столбу плоти.

"Хозяйство" Ларри росло на глазах; она легкомысленно улыбнулась:

– Это похоже на то, что должно висеть в коптильне.

Ларри легко щеголял тридцатисантиметровым "корнем", с обхватом небольшого баллона для дайвинга. Уэндлин наслаждалась его формой, его колоссальной хорошо сформированной головкой, толстыми венами и входом в уретру, достаточно большим, чтобы вместить ее мизинец. Даже его яички были монстрами: тяжелыми, горячими и большими, как гигантские яйца сорта "Jumbo-A". Не теряя времени даром, Уэндлин установила этот чудесный "столб" и заглотила его своей "киской", фактически протыкая шейку матки, каждый раз, когда съезжала вниз. Теперь она и Рена были лицом к лицу, обе что-то бормотали и закатывали глаза, пока Ларри упражнялся в оральном и детородном мастерстве.