– Всё одно лыж у нас нет, так что и хорошо, что снега нет, – бубнил идущий за Матвеем Толик.

Рабочие второго разряда подошли друг за другом к утреннему зданию станции. Матвей потянул большую дверь на пружине, и ребята оказались внутри большой комнаты с высокими окнами с переплётом, с тёмными широкими лавками со спинками и слева от входа стоящим цинковым баком, из которого снизу торчал кран. В кассе от начальника партии, Константина Ивановича, должна была их ждать записка. Сонная кассирша поправила на голове белый платок, подтянув узел, протянула им эту самую записку, где было написано следующее: «М. Берёзе и А. Беленькому. Вам надлежит добраться до аэропорта на севере посёлка и поселиться в гостинице. Десятого или одиннадцатого будет борт». Толик вслух прочитал записку:

– «Надлежит»… Ну, надлежит так надлежит. Товарищ кассир, тётенька, а аэропорт далеко? – сунул нос в кассу Толик.

Сонная кассирша, уже было снова уснувшая, встрепенулась, подняла лицо от небольшой подушки на столе, на котором спала, спросила:

– Что?

– Аэропорт далеко? – ещё раз повторил Толик. И кассирша сквозь зевок протянула:

– Та нет. За станцией автобусы. Если пешком… минут за сорок, – ещё раз, закрыв рот ладонью, зевнула кассирша. – И дойдёте. Первая налево и до конца. Как дома кончатся, смотрите впереди справа домик, диспетчерскую – это и будут аэродром ваш.

Матвей и Анатолий вышли, скрипнув тяжёлой дверью, на улицу, покрутили головами, разглядывая станцию, утреннюю дорогу, недалёкие за двумя путями дома. Мысленно проговорив или подумав «ничего себе куда заехали», вернулись на вокзал к баку с водой и кружкой на цепочке, по очереди попили непривычного вкуса воду и, снова толкая тяжёлую коричневую дверь, вышли в утренний туман. Вдали еле-еле светил зелёный глаз семафора. Из-за угла вокзала появился какой-то пёс, чёрный в ещё ночной час. Вывернулся из-за угла, подошёл, дружелюбно размахивая хвостом, познакомиться, а заодно и поинтересоваться насчёт поесть, понял, что это не сюда, и, не обижаясь, побежал дальше. За зданием была улица, тут же столб с табличкой расписания автобусов. Толик посмотрел на таблицу, на свои часы.

– Пойдём, наверно. Посёлок посмотрим.

– Ну да, после Москвы Магдагачи скорее посёлок, чем город, – ответил Матвей. – Пошли.

Через час дома закончились. Над дальней сопкой солнышко высветило на востоке небо, в лучах которого геологи увидели сначала столб с полосатым, бездыханно повисшим аэродромным конусом; пройдя ещё с полкилометра, увидели издали так небольшой, а когда подошли, двухэтажный дом, про который кассирша говорила «диспетчерская». Пока они шли по посёлку, состоящему из деревянных домов с наличниками, палисадниками, с просыпающимися и сонно лающими собаками, сами совершенно проснулись и перестали зевать. Редкие столбы с лампами вверху издалека туманными конусами упирались в землю. Если бы не взбрёхи собак, было бы совершенно тихо. Диспетчерская оказалась добротным домом, собранным из кругляка, ухоженным, да ещё и покрашенным в сургучный цвет, отчего он казался тяжёлым. Над домом стояла стойка с антенной, ещё одна тянулась к недалёкому столбу. Метрах в пятидесяти за сеткой ограды стояли на столбах маленькие, как подросшие скворечники, домики метеостанции. Над крытым крыльцом светила одинокая и уже не нужная лампочка. Одно окно на первом этаже светилось.

– Значит, кто-то есть, – обрадовался Матвей. – Будем будить?

И только ребята поднялись на крыльцо и потянули дверь, как она сама открылась и к ним вышла девушка в телогрейке, в короткой облегающей ноги юбке и резиновых сапогах.

– А вы кто такие ранние? – приветливо спросила она мальчишек.

– Геологи! Доброе утро! – ответил Матвей, и Толик сказал: «Доброе утро». Девушка ещё веселее посмотрела на ребят и ответила:

– Точно, доброе! Сейчас и посмотрим, какое оно доброе. Подождите немного. Хорошо?

Ребята с удовольствием кивнули.

– Что-то уж больно молодые геологи пошли, – удивилась девушка и пошла по дорожке к скворечникам.

Ребята поставили рюкзаки на крыльцо и стали смотреть вслед девушке, как она забралась по лесенке к домику, открыла дверцу, посмотрела внутрь, что-то поправила, перешла к другому, что-то записала в блокноте и пошла обратно.

– Только вы тихо. У нас ещё спят.

Дежурная показала ребятам свободную на втором этаже комнату, куда они по скрипучему коридору прошли на цыпочках и где они, положив рюкзаки у входа, осмотрелись, по очереди открыли и закрыли ящички тумбочек, как в пионерском лагере, дружно выглянули в окно, откуда было видно просторное поле аэродрома и опущенный конус, и, разувшись, одетыми упали на тёмно-синие фланелевые, с полосками вверху и внизу одеяла панцирных коек.

Днём (а уже шёл десятый день мая) в гостинице аэропорта Магдагачи никого, кроме наших картёжников, не появилось. Из столовой на первом этаже аппетитно пахло жареной рыбой. В форточку влетало громкое карканье ворон, ещё какие-то птичьи голоса, позвякивали кастрюли, слышались весёлые женские голоса.

– Встаём! – почти скомандовал Анатолий. – Чего доброго… ещё и без нас улетят.

Ребята, не боясь шуметь, спустились по скрипучей коричневой лестнице с широкими перилами на первый этаж и, поедая эту самую на сейчас не хуже омуля вкусную рыбу, переговаривались, рассуждая о пришедшей ненароком мысли: что будет, если их забыли? Партия уже улетела – и что дальше?

– Кто ж такие будете? – подошла к ним одна из женщин-поваров.

Анатолий оторвался от вкусного компота с лежащими на дне гранёного стакана ягодами, ответил, что геологи.