Его рука обхватывает моё горло. По бокам моей головы поднимается странное колющее чувство, по щекам, по вискам, горячее, твёрдое, неприятное и пугающее. Всё сразу.

— Извинись, — рычит он.

— Простите. Простите. Простите.

— Лучше. Намного лучше. А теперь, сними свои туфли.

Он отпускает меня, и поток крови, устремившийся в мою голову, вызывает головокружение. Медленно, я снимаю чёрную лодочку сначала с левой ноги, затем с правой. Я стою в чулках, дрожу, несмотря на жару, от вентиляции в полу.

— Идём, док.

Мужчина держит мою руку, будто он мой любовник. На этот раз он обводит меня вокруг стола, тянет вокруг угла, чтобы я снова не ударилась. Его внезапная забота странная, учитывая тот факт, что он только что ударил меня головой о стену.

В коридоре мои ноги в чулках скользят по начищенному скользкому полу. Мужчина толкает меня налево, еле слышно ворча.

— Что там внизу? — требовательно спрашивает он.

— Ин... инженерия. Система контроля всего музея. Водные насосы и... Я не знаю. Воздушные кондиционеры.

Он разворачивает меня лицом к противоположной стороне.

— А это что?

— Склад. Старые выставочные объекты. Серверы наших информационных систем.

— Что насчёт денег?

— Деньги увозят каждую ночь. Их оставляют в банке. Ночное хранилище. Здесь их не хранят.

— Чушь.

Между моих лопаток прижимается что-то твёрдое и круглое. Страх, который я испытываю в этот момент, поглощает всё. Он возвращает меня обратно, наконец, обостряя зрение. Мир будто возвращается в фокус, становясь одновременно светлее и ярче. Он не хочет слышать правду. Правда его злит, что в свою очередь заставляет его причинять мне вред. Я больше не хочу, чтобы он причинял мне вред, так что поднимаю руку, быстро говоря, пока он ничего не сделал.

— Наверху. Наверху, на четвёртом этаже. Там держат немного денег. И немного драгоценностей. Какие-то египетские артефакты, которые одолжили для музея в Каире, —

музей никогда не одалживал никакие артефакты из Каира.

Здесь вообще никогда не было египетской выставки. Самым ценным предметом во всём здании были останки динозавра на нижнем этаже, возможно, это вообще был самый знаменитый объект, но он ни за что не уйдёт отсюда с голенью Ти-Рекса, и ни за что не заработает на ней денег, даже если ему удастся с ней сбежать. Возможно, он знает это. Возможно, не знает. Мгновение он молчит, а затем говорит:

— Я открою тебе маленький секрет, док. Та охрана внизу? Симпатичная тётушка в очках? Я перерезал ей горло, от уха до чёртового уха. Она истекала кровью на полу. Я смотрел, как она умирает. Она не сделала то, что ей сказали, так что мне пришлось преподать ей урок. Я хочу, чтобы ты это знала, потому что мне нужно, чтобы ты знала, что с тобой произойдёт, если ты не будешь делать так, как сказано. Ты слышишь, что я тебе говорю? Понимаешь?

Земля качается под моими ногами. Такое чувство, будто я на палубе лодки, которая попала в жуткий шторм.

— Да. Я слышу. Я понимаю.

Теперь я жалею, что сказала про четвёртый этаж. Оттуда нет путей выхода. Нет никаких легкодоступных пожарных выходов, и в это время дня там не будет никаких охранников. Там нет ничего, кроме залов заседаний и ещё одного склада. Я могла подписать себе смертный приговор, предложив подняться туда. Просто это было первое место, которое пришло мне в голову.

Парень снова толкает меня, побуждая идти вперёд. Я ставлю одну ногу перед другой, задерживая дыхание, отчаянно думая. Я чувствую экран своего мобильника, который прижимается к голой коже моей спины под свободной майкой. Он засунут за мой пояс, и я знаю, что он никуда не делся. Но я понятия не имею, дошёл ли звонок до Али. И если дошёл, я понятия не имею, слышит ли она что-либо. Есть все шансы, что она подумала, что я случайно её набрала, и повесила трубку. Есть все шансы, что никто не знает, что здесь происходит, и я вот-вот умру.

В Нью-Йорке привыкаешь к звуку сирен. Они часть звукового ландшафта, отрывистой пунктуации ритма города. Помню, что как только вышел из тюрьмы, я лежал в кровати поздно ночью, пытаясь заснуть, и не мог отключиться. Часами я лежал, метаясь и ворочаясь, не в силах понять, что меня тревожит, доводит до края, пока не дошло: не было никаких сирен. Никаких скорых. Никакой полиции. Никаких пожарных. Тяжёлая мантия тишины легла над городом за моим окном, и казалось, будто время каким-то образом остановилось на тихих улицах под окном моей спальни. Я задерживал дыхание и ждал. Мир, несмотря на всё, что указывало на мрачный исход, продолжал вертеться.

Так я себя чувствовал, когда проснулся рядом с Сашей и вспомнил, что у меня встреча с матерью сегодня утром — будто надо мной висело какое-то чувство тёмной надвигающейся гибели. Но встречи с Сим Блэкхит всегда проходят дерьмово. Крайне дерьмово. Если бы я мог избежать их, то избежал бы, но она чёртова змея. Она любит вмешиваться и любит появляться без предупреждения, чтобы посеять хаос в моей жизни. Нелепо, но какого чёрта. С этим мало что можно поделать. У автоугонщиков тоже есть матери. Я чуть ли не смеюсь вслух, когда представляю, как расскажу ей про Сашу.