Мы отошли на десяток шагов и стояли, направив мечи в сторону открытого гроба. Отсюда не видать, кто там лежит, а подходить ближе, нет никакого желания. Задницей чую, что совсем не принцесса из баек, которая наколола руку веретеном и задрыхла на сотню лет.

— Чо делать, Крест? — выдохнул Зуб. Меч в его руках плясал, что тебе пьяный в сиську акробат. — Чо тама?

— А ты подь, глянь, — сказал я и Рогатый изобразил смех. — А не хочешь, так стой и жди.

С глухим воем из гроба поднялся тот самый старикан, чью рожу мы с Хлоей видели на портрете, повёрнутом к стене. И поднялся он как-то странно: точно был цельнодеревянным, а его потянули за верёвку; и гляделся непонятно: вроде тот же тип, а вроде и не он. Рожа постоянно оплывала, будто пряталась за туманом и всякий раз виделась чья-то другая. То смуглая, почти чёрная, как у тех дикарей, что продавали на рынках Нарменса. То бледная, аж до синюшности и совсем молодая. То, вообще — бабская, с раскосыми глазами и здоровенными губьями. Но чаще, всё же, тот самый злобный старикан.

— Вот он, хозяин здешней нечисти, — тихо сказал Джессип и стал рядом со мной. Граф подёргивал левой щекой, но в остальном вроде особо не психовал. — Как ты смог почувствовать, где его искать?

— Чуйка у меня есть, на самые драгоценные драгоценности. Вишь, какое сокровище нашёл? Как бы теперь обратно спрятать, мать его так?

Тип из гроба постоял, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, а потом, непонятно как, вдруг оказался уже на полу. Глаза оставались закрытыми, а руки так и лежали, скрещённые на груди. Кажется, под длинными синими пальцами блестел жёлтым какой-то медальон. Меняющаяся морда повернулась в нашу сторону, а бледно-зелёные губы раздвинулись.

— Неслыханная наглость, — говорила эта дрянь кучей голосов сразу. И детские, и старые, и бабские, и мужские. Временами, рычала совсем не по-людски. — Пища обязана дать себя выпить, насытить Сердце и навсегда упокоиться. Мало того, что эта пища сопротивляется, она ещё и тревожит нашу общность! Предлагаю наказать пищу. Обречь её на вечные муки, превратив в одного из миньонов. Мы согласны.

— Эй! — крикнул я. — Ты энто чегой, сам с собой базаришь-то? Дерьмово это, значит кукушка в башке прохудилась. Скоро сраться под себя начнёшь.

Закрытые глаза распахнулись, и я увидел две чёрные дыры, ведущие в никуда. Только из этих дыр так давило на грудь, аж рёбра трещали. Все попятились, а я упёрся и сделал шаг вперёд.

— Хорь, — я скрипел зубами. — Вали козла!

Хлопнул арбалет и тип из гроба, как-то лениво, будто нехотя, махнул рукой. Ну вот, когда после пары кружек браги разомлеешь на солнышке, а тебе на голое пузо сядет наглая муха, ты её гонишь точно так же. Только от этой ленивой отмашки болт вспыхнул и разлетелся искрами. А сам хмырь вроде и не обратил внимание, что в нём пытались проделать лишнюю дырку. Просто шагнул к нам и от этого шага половину пацанов тут же сшибло на пол. Устояли только я, Глыба, да блондинчик.

Зелёный свет стал ярче и больно резал глаза, а дышать стало натурально нечем. Ну вот, сунь нос в навозную кучу и пробуй дышать. Выходит?

— Такие, как вы уже тревожили наш покой, — какого дьявола он про себя базарит так, словно в нём сидит цельная толпа? Но сейчас больше волновало, как сделать хотя бы шаг. В рожу точно дул настоящий ураган. — Вынудили нас покинуть гнездо и бежать далеко, чтобы свить новое. Искать вместилище и заново наполнять его. Больше мы такого не допустим.

— А вот поглядим! — удалось чуть продвинуться вперёд. Тут имелась определённая хитрость: ежели направлять меч на болтуна, то становилось чуточку легче. Правда сам клинок стал красным, будто его сунули в печь, а рукоять дымилась и жгла пальцы. — Слыхал, типа таким, ка ты, в аду милее всего. Вот и вей там себе гнездо. Хорь, проснись, дерьмо сраное! Стреляй!

Хлопок выстрела и вновь ленивое подёргивание руки превратило болт в безобидные искры. Кто-то оглушительно замычал и мимо, наклонив башку вперёд промчался Глыба. Давай, дружище, покажи гаду, где жабы зимуют! Краем глаза я видел, как цепляясь пальцами за пол, вперёд ползёт Таракан. В руке у него был зажат кинжал, а из носа ручьём лилась кровь. Так, теперь и мы сделаем ещё один шаг. Воздух, мать его, сопротивлялся так, словно я таранил стог сена.

Старик открытой ладонью приложил Глыбу и тот покатился по полу, цокая мечом. Замер и больше не шевелился. Ах ты, урод гадский! Ну, ещё пару шагов…Хлопнул арбалет. Справа, натужно пыхтя, замахивался Джессип. Из ушей блондинчика тянулись алые ниточки.

Наш враг открыл рот так широко, как вряд ли смог бы хоть кто-то из нормальных людей. Ну, разве та белобрысая шлюха… В алой дыре разинутой пасти я увидел несколько рядов белых треугольных зубов и длинный чёрный язык, на конце которого тоже блестели зубы.

Хлопнул арбалет. Таракан помянул всех шлюх мира и сунул кинжал в ногу старикану. Джессип рубанул куда-то по рёбрам, а ткнул прямиком в грудину. Ну, вроде почти достал.

В глаза так полыхнуло зелёным, что я вообще ни хрена не видел. А после появилось ощущение, будто меня ударили стеной. Причём стукнули с такой силой, что захрустели все кости, а самого меня приподняло и швырнуло назад.

Сколько прошло времени — не знаю. В башке всё крутилось и болталось, изо рта хлестала кровь, а руки-ноги напоминали болотную жижу. Хорошо, хоть зелень в глазах начала проходить, так что теперь я мог увидеть, как все мы крупно обгадились.

Совсем рядом дёргал ногой Глыба, который, по ходу, только что пришёл в себя. Чуть дальше стоял на коленях блондинчик и тупо рассматривал подставленную ладонь, куда стекала красная юшка из носа. За графом валялись ещё двое. Эти — без движения. Короче, сейчас подвалит говнюк из гроба и сделает нам…Не знаю, что, но точно — ни хрена хорошего.