ПЛАССОН — А вот какой: где, черт возьми, у моря глаза? Пока я этого не пойму, ничего путного у меня не выйдет, потому что это начало, понимаете? начало начал, и пока я не уясню, где оно, я буду до конца дней смотреть на эту проклятую гладь, которая…(стоп)

БАРТЛЬБУМ — …

ПЛАССОН-…

БАРТЛЬБУМ — …

ПЛАССОН — В этом весь вопрос, Бартльбум.

Случилось чудо: на сей раз он продолжил мысль самостоятельно.

ПЛАССОН — Вопрос в том, где начинается море.

Бартльбум приумолк.

Солнце игриво пряталось за облаками. Все тот же северный ветер обставлял беззвучное зрелище. Море невозмутимо выводило свои хоралы. Если у него и были глаза, сейчас они смотрели в другую сторону.

Тишина.

Затянувшаяся тишина.

Неожиданно Плассон поворачивается к Бартльбуму и выпаливает:

— А вы… что вы изучаете с помощью ваших странных приборов? Лицо Бартльбума раздвинулось в улыбку.

— Где кончается море.

Половинки ребуса. Сотворенные друг для друга. В эту секунду где-то на небесах ветхий Создатель наконец-то их отыскал.

— Черт! Говорил же Я, что они не могли никуда подеваться.

— Комната на первом этаже. Третья дверь слева по коридору. Ключей нет.

Здесь их ни у кого нет. Впишите в книгу свое имя. Это не обязательно, но у нас так принято.

Тучная книга выжидающе раскрылась на деревянной подставке.

Свежеубранное бумажное ложе приготовилось воспринять иноименные сны. Перо нового постояльца едва коснулось его.

Адамс

И на мгновение замешкалось.

— Если вам угодно знать имена других постояльцев, обращайтесь ко мне.

Никаких секретов у нас нет.

Адамс поднял глаза от книги; улыбка тронула его губы.

— У вас красивое имя: Дира.

От неожиданности девочка заглянула в книгу.

— Здесь не написано мое имя.

— Здесь — нет.

Десять лет для этой девочки было уже немало. Захоти она, ей могло быть и на тысячу больше. Дира пристально посмотрела на Адамса и отчеканила резким голосом, как будто в ней заговорила скрытая от взора женщина:

— Адамс — это не настоящее ваше имя.

— Не настоящее?

— Нет.

— С чего вы решили?

— Я тоже умею читать.

Усмехнувшись, он нагнулся, взял чемодан и направился к своей комнате.

— Третья дверь слева, — прозвучал вдогонку голос, вновь ставший голосом девочки.

Ключей нет. Адамс отворил дверь и вошел. Ничего особенного он, в общем, и не ждал. Но хотя бы рассчитывал попасть в свободный номер.

— О, извините, — воскликнул падре Плюш, отпрянув от окна и поправляя сутану.

— Я ошибся комнатой?

— Нет-нет… это я… видите ли, моя комната выше, этажом выше, но она выходит на холмы, из нее не видно моря: я выбрал ее, чтобы не рисковать.

— Рисковать?

— Не важно, это долгая история… Словом, я хотел увидеть то, что видно отсюда, извините за беспокойство, я не знал…

— Вы можете остаться.

— Нет, мне пора. У вас наверняка много дел, вы только приехали? Адамс поставил на пол чемодан.

— Что за вздор, ну разумеется, вы только приехали… Ладно, я пошел.

Ах да… меня зовут Плюш, падре Плюш.

Адамс кивнул.

— Падре Плюш.

— Именно.

— До скорого, падре Плюш.

— До скорого.

Падре Плюш просеменил к двери и выскользнул из комнаты. Проходя мимо гостиничной стойки, он счел должным пробормотать:

— Я и не думал, что кто-то приедет, просто захотел взглянуть оттуда на море…

— Ничего страшного, падре Плюш.

Уже на пороге он остановился, подошел к стойке, осторожно перегнулся через нее и тихонько спросил у Диры:

— Как, по-вашему: может, это доктор?

— Кто?

— Он.

— У него и спросите.

— Мне показалось, он не горит желанием отвечать на вопросы. Он даже имени своего не назвал.

После секундного колебания Дира вымолвила:

— Адамс.

— Адамс — и все?

— Адамс — и все.

— Ох.

Падре Плюш никак не уходил. Что-то распирало его изнутри. Перейдя на шепот, он произнес:

— Глаза… У него глаза хищника.

И ему стало гораздо легче.

Анн Девериа идет вдоль берега в своей сиреневой накидке. Рядом шагает девочка по имени Элизевин со своим белым зонтиком. Ей шестнадцать лет.