Мне перед теми "деревами повапленными", которые моим же трудом и "поваплены" - припадать и придыхать?!

Да и не принято во Всеволжске шапки на церковном дворе от ворот сдёргивать. Мужчины снимают головной убор при входе в церковь. Там и складывают. "Успеть к шапочному разбору" - придти к концу службы. Когда люди из храма выходят и шапки разбирают.

Во Всеволжске - "да", там я - Воевода. "Хозяин". Именно так называет людская молва "Янки" у Твена. А в Луках, в "Святой Руси"?
– Смерд смердячий. В этой одежде. Но я-то сам - не изменился же! Я же внутри, в душе - всё такой же!

Ошибочка вышла: несоответствие внешности и сущности.

"Янки" было легче. Когда он гулял с королём под видом простолюдинов - у него были с собой динамитные бомбы. Вот он и разметал местных вятших "на атомы". Вместе с конями. Оставив яму на сельской дороге как повод для размышлений местного крестьянства.

Вот был бы у меня динамит... Я бы тех кнутобойцев и порколюбов... как народовольцы Александра Второго Освободителя...

И, как они же, топ-топ на виселицу.

Виноват, здесь - на плаху.

Вывод: попаданец без динамита - поротый попаданец. С динамитом - безголовый.

Коллеги, вы динамитную мастерскую уже построили? Теперь носите всё это с собой непрерывно. Как крест православный. И не забудьте последнюю боньбочку - под себя. Как Гриневицкий. Или - в штаны. Чтобы не мучиться.

А уж когда "муж вятший" плетью ума-разума "меньшему человечку" вкладывает, помилку его исправляет, надлежит шапку снять, на колени пасть, возблагодарить доброго человека за науку да поучение. А не шипеть сквозь зубы... нелицеприятное.

И уж конечно не может смердятина сиволапая вятшему сдачи давать. Мявкать супротив. Кнут поймать, да дёрнуть, да на шею ему накинуть... Сиё есть, безусловно, бунт, мятеж и воровство. Противу властей, богом данных, и церкви нашей православной. Которая всё это, "Русь Святую" - окормляет, благословляет и милостью божьей - спасает.

Так что, витязи славные, дети боярские, всей толпой кинувшиеся меня одного пороть-забивать-нахлёстывать - абсолютно правы. Ибо и одна паршивая овца, в смысле - бунтовщик мятежный, всю отару перепортит, в смысле - народ русский.

– - Так и дОлжно быти!

– - Кому "дОлжно"?! "Святой Руси"?! Нахрен эту "русскость" с этой "святостью"!

Ваня! Ты же русский человек! Ты же патриот!
– А что, "патриот" и "холоп" - синонимы? "Патриотизм" и "идиотизм" - "близнецы-братья"? Любовь к кнуту на собственной спине - часть национального менталитета? Мазохизм как неизбывный элемент русского характера?!

– - Ах-ах! Сделайте мне больно! Придушите меня скрепами! Притопите меня в источниках! И - кнутиком, кнутиком... Я с этого тащусь! Прёт меня с этого!

Да пошли они все! С такой Русью!

Куда "пошли"?
– А то вы не знаете?

Да ведь ничего не произошло!
– Отнюдь. Произошли эмоции. "Чуйства". Мои. Сильные. Я вновь ощутил себя... игрушкой. Рабом. Вещью. "Орудием говорящим". Приспособлением для чьего-то... развлечения. Для забавы по его воле.

В его власти.

Со своего согласия.

"Воли своей не отдам никому!".

Себе-то врать не надо. Отдал. Не надолго - на минуты. Всего-то! Но ведь было! Растерялся, не сообразил... Снова почувствовал себя как тогда, в самом начале. Испуганным, бестолковым, битым, слабым. И - обрадовался. Не разумом - душой. Донышком её. Тому, что можно все сомнения-размышления возложить на другого. Не нужно мучиться-волноваться. Всякие расчёты, предположения, планы... Я же такой слабый! Мне же так больно! А он ухаживает, заботится...

"Чтобы не заболеть, нам необходимо начать любить" - это кто сказал?! Фрейд?!

Мда... ну, если понятие "любить" толковать расширено... любовь к богу... к партии... к вождю и учителю... к начальнику... к хозяину тебя...

А что делать уже больному? Битому, задыхающемуся? Чувствующему смерть уже не где-то за плечами, а в забитом тряпкой и стянутом петлёй собственном горле?

Внимание, забота, любовь... Всякий человек любит, когда его любят - это ж так приятно... Отдать себя в ласковые заботливые руки... Надежда на выручку... ожидание помощи в безвыходной ситуации... Никогда под общий наркоз не попадали? Когда остаётся только надеяться на других, на их умения, заботу, внимание...

Молиться. Об их доброте и милосердии.

Терпение. Ожидание. Надежда. Сладостно-тревожное чувство собственной слабости, незначимости. Когда нестерпимая боль, понимание приближения смерти уже не оставляют в душе именно чистую панику, но становятся знакомыми, привычными... неизбывными. Смирение с безысходностью... И вдруг - ласковая поддержка, дружелюбная защита, могучее покровительство, душевное участие... Томное счастье бессильной покорности... пряный сумрак добровольной безвольности...