– Снап? – Джоби вскочил с места. – Мне нужно с ним повидаться.

Он выбежал на заднее крыльцо и припустился по двору на улицу. В отдалении, сунув руки в карманы, брел с опущенной головой Снап.

– Эй, Снап!

Снап поднял голову и оглянулся. Когда он двигался развинченной походкой на своих длинных ногах, долговязый и тощий как жердь, нескладный, выворачивая внутрь колени, точно новорожденный жеребенок, и болтая руками, чудилось, будто он вот-вот распадется на части. На носу, густо усеянном веснушками, сидели очки в стальной оправе, губастый рот широко улыбался, открывая неровные крупные зубы. Но примечательнее всего в его внешности была шапка жестких пламенно-рыжих волос. Раз увидев Снапа, его уже невозможно было спутать ни с кем, его узнавали за четверть мили.

Снап прошел несколько шагов обратно и остановился, ковыряя носком башмака грязь на краю мостовой.

– Я с утра не могу идти гулять, – сказал Джоби.

– Ага, твоя мама мне сказала.

– Ей сегодня ехать в больницу.

– Знаю, ты говорил.

– А я буду жить у тети Дэзи.

– И это говорил.

Они помолчали.

– Я, может, сам за тобой зайду после обеда, если пустят.

– Меня не будет. Мы едем с мамой в Лидс, за покупками.

– А-а…

– Чай пить пойдем в кафе.

– Понятно… Тогда лучше вечером зайду.

– Я только не знаю, в котором мы часу вернемся. Хочешь, заходи на всякий случай.

– Ладно…

Снап подошел ближе, волоча ногу по краю тротуара.

– Ты ревел, что ли?

– Нет, – сказал Джоби. – С чего это ты взял?

– Подумал так, вот и все.

– В глаз что-то попало.

– Бывает…

За Снаповой спиной из-за винной лавки на углу показались тетя Дэзи и ее дочка Мона и свернули в их сторону.

– Вон, я вижу, тетя идет, мне пора.

– Ну давай, – сказал Снап.

– Значит, увидимся, да?

– Ага, увидимся.

– Не застану вечером, завтра утром зайду за тобой.

– Договорились.

Джоби переступил с ноги на ногу.

– Тогда счастливо, Снап.

Снап поднял руку.

– Счастливо, Джоби.

Он двинулся вразвалку навстречу двум женщинам. Джоби побежал домой.

– Это надо же – Снап! – усмехнулась его мать. – И где только он сподобился подцепить такую кличку!

– Так он ведь Сидни Норман Артур Прендергаст. Сокращенно – С-Н-А-П. Ясно?

– Сидни, Норман, Артур… Фу ты, с ходу и не выговоришь. Хоть с королевской фамилией тягайся. Ишь сколько имен навьючили на шею парню, немудрено, что малость очумелый.

– Никакой он не очумелый! Голова работает – будь здоров!

– Чего-то не больно заметно.

– Он много думает, а потом пишет про это книжки.

– Да ну?

– Говорит, когда вырастет, отдаст их напечатать. Можно бы, говорит, и сейчас, только не поверят, что это он сам написал, если откроется, что ему всего одиннадцать лет, вот он и ждет, пока будет шестнадцать, а тогда пошлет издателям.

– Интересные у него мысли.

– У него их полным-полно, интересных мыслей. Ни у кого их столько нет, как у Снапа.

– Ничего, вот пойдешь в классическую школу, познакомишься с другими ребятами, и, возможно, тебя будет меньше к нему тянуть.

Джоби, не вполне улавливая ход ее рассуждений, промолчал.

– А теперь лучше бы отложил автомобильчики, какие брать с собой. Тете Дэзи давно пора быть здесь.

– Они с Моной уже идут по улице, – сообщил ей Джоби.

Отец, все еще сидя за столом, сдвинул в сторону посуду и развернул газету.

– Этому Гитлеру поганому опять неймется. Теперь на Польшу точит зуб. Вконец зарвался, прохвост.

– Вот именно, – сухо отозвалась мать. – Я так считаю, вам с Черчиллем нелишне будет его осадить.

– Пускай не мне, но кому-нибудь – самое время. Попомни мои слова, нам с ним не миновать схлестнуться.

– Тебе, во всяком случае, самое время надеть воротничок и галстук.

Уэстон посмотрел на часы.

– Сейчас только полдесятого, раньше половины одиннадцатого нам там нечего делать.

– Во-первых, неизвестно, как будет с автобусами. А потом, не люблю я приезжать в последнюю минуту.

– Джоби, смотайся-ка наверх за моим барахлишком, – сказал отец. – Оно там на комоде. Запонку поищи не забудь.

Когда Джоби, выполнив поручение, спускался по лестнице обратно, из-за двери донеслось: «Есть кто дома?» – и в комнату, благополучно завершив долгое путешествие по Рансибл-стрит, вплыла из судомойни тетя Дэзи, ведя за собою на буксире молчаливую Мону.

Тетя Дэзи приводилась его матери старшей сестрой, потом шли два брата, потом – его мать. Один из братьев содержал в Колдерфорде небольшую слесарно-водопроводную мастерскую, другой два года назад переселился в Австралию. Родив первого ребенка (умершего в младенчестве), тетя Дэзи раздобрела и осталась толстухой навсегда. Едва дыша после тяжелого подъема по крутой улице, она плюхнулась на стул и принялась отдуваться, хватая воздух открытым ртом.