— Я это вынесу, если ты навсегда останешься со мной.

— Что ж... мы ведь помолвлены, верно?

— Опрометчиво. Теперь ты не отвертишься.

— Знаю. Ты устанешь от меня... и тогда вспомнишь, что хотя бы погода стояла отличная.

— Может, попробуем?

— Что именно?

— Брак.

Клоуэнс ощутила его мимолетное прикосновение.

— Я это обдумываю.

— Жить вместе, любить и лелеять друг друга?

— У меня под ногами уже нет дна. Если я не соглашусь, можешь толкнуть меня под воду.

— Я тоже не чувствую под ногами дна.

Пока Белла болела, вся обычная рутина в Нампаре временно замерла. Теперь, когда она очевидно шла на поправку и ее бурлящая энергия возвращалась с каждым часом, жизнь потекла как обычно. Помимо еженедельных визитов к Пэйнтерам, Демельза часто навещала Келлоу, прежде всего Дейзи, которая хронически болела, но, похоже, не смертельно. Как безжалостно заявил Валентину ее брат, умирать она будет долго.

После обеда Клоуэнс поехала на верховую прогулку с Эдвардом, так что, оставив Беллу на попечение Джейн Гимлетт, Демельза пошла пешком в Фернмор.

Приближаясь к дому, она подняла взгляд на небо и поняла, что для купания они выбрали самый лучший день. Погода наконец-то менялась. Ветер не так посвежел, как ожидала Демельза, но с каждой минутой все становилось совершенно другим. Солнце скрылось за нитями грозных облаков.

Несмотря на некоторую претенциозность, Фернмор даже во времена доктора Чоука был просто большим деревенским домом. Демельза гадала, как его построили на земле, которую иначе как сельской не назовешь. Надо как-нибудь спросить у Росса.

Дни доктора Чоука давно миновали: вместо восьми слуг осталось двое, да и те недавно ушли, и на замену никто не появился. Миссис Келлоу работала по дому, как могла, а Дейзи помогала по мере сил. Сад перед домом зарос сорняками, шторы кое-где порвались, на крыше не хватало черепицы.

Дверь открыл Пол, а когда на лице Демельзы отразилось изумление, он уточнил:

— Присматриваю за больной, это на пару дней. Родители решили отдохнуть.

— Вот как? — Демельза шагнула в дом. — Мэри с тобой?

— Нет, дома и неважно себя чувствует.

В доме царил мрак и душевный холод. В разгар лета в четыре часа в нем бродили тени. Пахло капустой, сигарами и плесенью. Пол стоял рядом и смотрел на нее. Сорочка без воротничка — единственная уступка жаре; длинные волосы заглажены назад.

— Как Белла?

— Гораздо лучше.

— Отлично. Вы ведь не хотите, чтобы ее постигла участь Джереми.

— Джереми умер не от лихорадки. Его убили на войне.

— Я неправильно выразился. Я про то, что из-за гибели Джереми будет тяжелее вынести потерю другого ребенка.

— Она не умрет, Пол.

— Какое облегчение. Знаете, я все еще по нему скучаю... как и вы, наверное.

— Как и я.

В Демельзе нарастала беспричинная злость. Но разве нет причин злиться, когда топчутся на еще не забытой скорби?

— Джереми был моим лучшим другом. Он и Стивен Каррингтон. Странно, что остался только я.

— Да, тебе повезло.

— Вы считаете это везеньем? Вполне возможно. Мы избежали наказания. Нарушили закон.

— Давай лучше не будем говорить на эту тему.

— Так вы знаете? Знаете, о чем я толкую?

— Знаю столько, сколько хочу знать. Получается, твоих родителей нет дома? Надолго они уехали?

— Знаете, леди Полдарк... мне так вас называть? Знаете, Демельза, мать моего лучшего друга, я не сражался на войне, как отец Джереми, как доктор Энис или как этот Филип Придо, как Джереми... однако я привык к смерти больше них. Я потерял обеих сестер, Джереми и еще пару человек, и от этого мне кажется, что жизнь ничего не стоит.

— Ты глубоко ошибаешься, Пол.

— Знаете, как подняться в спальню? Вчера она засиделась допоздна, так что отдыхает перед ужином. Поднимайтесь, она не спит.

Однако, провожая ее наверх, Пол следовал за ней совсем близко и остановил в коридоре.

— Джереми говорил, у вас дар ясновидения.

— Ох, нет.

— Ну, некое чутье все же есть. Мне бы хотелось как-нибудь с вами побеседовать.

— О чем именно?

— О жизни... и смерти.

— Разве не об этом мы сейчас говорим?

Сквозь окно на его бледное лицо упал солнечный луч.