Внутри меня к тому моменту уже образовался гремучий коктейль из смеси усталости, злости, раздражения и испуга. Нас с Дунаей разделили как только мы переступили порог эфората и, откровенно говоря, это не прибавило очков Герму Истрову в моих глазах. Впрочем, тритон и сам это, кажется, понимал весьма четко. Он нервничал, причем с каждым следующим шагом все больше и больше.

— Я неплохой человек, — наконец произнес он, устав от моего враждебного молчания. — И не нужно бояться, ничего плохого с вами здесь не случится.

— Да иди ты к черту! — мой голос как-то слишком звонко грянул в пустом коридоре, отразился от высокого потолка, отскакивая от выбеленных стен, пробежался до темного окна в конце туннеля и разбился раздраженно о зеркальное по ночному времени стекло. Мой провожатый моргнул от неожиданности, и в этот же момент за дверью, у которой я остановилась, судя по звуку, кто-то свалился со стула, послышалось приглушенное чертыханье, а у меня неожиданно нестерпимо защекотало в носу.

Из-за все еще стягивающих запястья пут пришлось поднять к лицу обе руки. А затем дверь распахнулась и я забыла о внезапной чесотке, потому что увидела Павлика. Бледного, с черными усталыми синяками под глазами, лохматого, помятого и до крайности удивленного.

— Соня? — не знаю, чего в его голосе было больше — изумления или испуга.

— Соня! — повторил он громче, окидывая мою фигуру тяжелым взглядом. Глаза задержались на секунду на магических наручниках, и Павлик глухо зарычал, а я чихнула, громко, сочно и совершенно неприлично.

— Ты... что ты тут... — взгляд снова вернулся к моим рукам и тембр рычания изменился. Честное слово, вот если бы не знала, что Павлик совершенно точно не волк, решила бы, что нюх меня подводит. Кстати, о нюхе. Я привычным жестом попыталась выдернуть невидимые фильтры из носа, но даже этого мне магические путы не позволили.

Пауль Эро пригвоздил взглядом к стене самого невезучего в мире Герма Истрова и оскалился:

— Сиг Истров, я хочу немедленно ознакомиться с квартальным отчетом по раскрываемости преступлений во вверенном вам районе.

Выдохнул. Шагнул ко мне и сделал странное движение руками, словно он одновременно хочет меня обнять, пожалеть, приласкать и задушить.

— И с годовым тоже.

Он одним движением снял с меня наручники, но не выпустил моих запястий из захвата своих длиннющих пальцев.

— И еще...

— Поль! — возмутилась я одними губами.

— Что? — Эро не собирался щадить ни мои чувства, ни гордость доставившего меня в эфорат следователя. — Что «Поль»? Какого хр... какого ты вообще на нее наручники надел? Она что, опасный...

— По предписанию к задержанию от двенадцатого числа месяца снежня года...

— Я тебе сейчас в морду дам, — пообещал Павлик, а я оглянулась по сторонам, радуясь тому, что кроме нас троих в бесконечном коридоре больше не было ни души.

— Между прочим, это именно она Источник освободила!

Истров мало того, что наябедничал, так еще и посмотрел на меня при этом обиженно. Павлик же в ответ на заявление старшего следователя только слегка повел кончиком носа из стороны в сторону, а потом подтолкнул меня к открытой двери и прокомментировал:

— Я разберусь.

— Э-э-э-э... — господин Истров явно не знал, как намекнуть разгневавшемуся начальству на то, что я ЕГО ценный свидетель, при этом он, судя по выражению лица, судорожно пытался вспомнить, не ляпнул ли он при мне чего лишнего, мрачно сверкал глазами и нервно сжимал руки в кулаки.

— И про отчеты я не шутил, — мстительно напомнил Павлик, закрывая за собой дверь. — К утру чтоб все было готово.

А потом он развернулся ко мне, порассматривал меня уставшую какое-то время, и вкрадчиво так спросил:

— И как это понимать? Ты что здесь вообще делаешь?

Кажется, сыщик злился. И совершенно точно не рад был меня видеть. Я открыла рот, чтобы высказать все, что я думаю по этому поводу, а вместо этого снова чихнула.

— Проклятье! — свободными от магических пут пальцами я без труда достала раздражающие рецепторы фильтры, вдохнула полной грудью и улыбнулась счастливо.

— От тебя всегда пахнет мятой, — сообщила я Павлику, после чего обняла его за талию и прижалась лицом к теплой шее.

По-моему, он потерял дар речи. А я, совершенно точно, мозги. Потому что пахло от него не только мятой, но еще и темным элем, кабаком, застарелой рвотой, кровью и… я принюхалась, чтобы быть абсолютно уверенной… и, да. Женскими духами!

Возмутиться я не успела, потому что сильные руки прижали мою голову назад к шее, а смеющийся голос произнес:

— Я не был в борделе, если ты именно об этом сейчас подумала.