– Простите, Ирина Федоровна! Я пришел познакомиться с родителями своей жены и никуда входить не собираюсь.

– Как это? – удивилась та. – Война закончилась, армию и флот сокращать будут. Вы полагаете остаться в кадрах? Для этого нужны связи! А чтобы хорошо устроиться на гражданке, они нужны тем более!

Дальше тетя решила проявить чудеса дедукции:

– Вы слишком молоды, чтобы уметь что-то полезное. На стройку пойдете работать или на завод? А Настенька девушка из хорошей семьи и привыкла к другой жизни!

И Ирина Федоровна величаво повела рукой, имея в виду, наверное, профессорскую квартиру.

– Вы неопытны и полагаете, что вам сейчас открыты все двери. Но таких как вы сейчас очень много, – тут тетка снисходительно усмехнулась, – устроиться на хорошее место желающих достаточно. И вы полагаете, что без наших связей сможете быстро занять достойное положение? Вы очень самонадеянны!

– Даже слишком самонадеянны! – с неприязнью проговорил полковник. – Что вы о себе воображаете?

Тут уж тесть не выдержал и усмехнулся, покачав головой. В это время в комнату вошла Настя с кителем.

– Надень, дорогой! О, я вижу с нашим бомондом ты уже познакомился!

– Прекрати немедленно! – взвилась тетка Ирина. – Ты совершенно растеряла хорошие манеры! Стала настоящим солдафоном!

Гости воззрились на китель Северова. Олег с удовольствием наблюдал сложную гамму чувств на лице Ирины Федоровны, удивление сменилось неверием, полные щеки покрылись краской гнева, и она уже собралась что-то сказать, но в это время подошли еще двое мужчин, майор-танкист и подполковник медицинской службы.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! – широко улыбнулся майор. – Извините, вы ведь, Северов Олег Андреевич, командующий гвардейской армией Резерва Ставки?

Летчик подтвердил свою личность и пожал руки офицерам.

– Я вас по фотографии из «Правды» узнал. Разрешите вас с высокой наградой поздравить!

К уху Ирины Федоровны склонился Степан Порфирьевич, по нему было видно – тоже узнал, наконец. До присутствующих долетели лишь отдельные слова – «Парад Победы», «Правда», «Фото». Свекольная краснота тети уступила место бледности, она шумно выдохнула и присела на стул. Окончательно ее добила Настя, показывающая фотографии со свадьбы. Несколько снимков сделали при регистрации и во время празднования и передали молодоженам на следующий день утром, перед вылетом в Крым. На фото все стояли в загсе, сидели за столом, на одном снимке были только жених в парадной форме и невеста.

А танкист тем временем добавил:

– Снимки и кинохронику с парада Победы сейчас в армии активно обсуждают, новая форма всем очень понравилась. И музыка тоже!

После того так от Ирины Федоровны осталось одно изображение, а звук исчез, обстановка стала гораздо более непринужденной и через некоторое время все уже сидели за столом и отдавали должное угощениям хозяйки дома. Андрей Иванович рассказывал о житье в эвакуации, другие тоже делились впечатлениями о прошедшей войне. Все Настины родственники честно трудились, в основном, в тылу. Правда медик и танкист выезжали на фронт, но потом возвращались обратно. Подполковник медицинской службы оказался хирургом, насовсем из военно-медицинской академии его не отпускали. Майор-танкист работал в Комиссии по перевооружению Красной Армии, ее готовились расформировать, поскольку эти функции в условиях мирного времени предполагалось возложить на наркомат обороны, его главные управления и оборонные промышленные наркоматы. А для координации создать военно-промышленную комиссию, куда Северова обещали включить. Сам же майор занимался войсковыми испытаниями новой бронетанковой техники и даже был немного знаком с Бергом.

Ночевать Северовы уехали в гостиницу, у родителей жены не остались. Олег уже лежал в кровати, когда из душа вышла Настя и улеглась рядом поверх одеяла. Северов стал гладить ее по спинке, но заметил, что та задумчиво смотрит куда-то сквозь окно.

– Что с тобой?

– Ничего, прости, просто задумалась. Помнишь, мы ребят видели у подъезда? Это мои одноклассники. Я с мамой разговаривала, узнала, что это все мальчишки, кто из моего класса в живых остался. Двое из девятнадцати.

– А из тех, кто в 41-м начал воевать, остался один из тридцати! – жестко сказал Северов. – И моя задача сделать так, чтобы 41-й никогда больше не повторился. И чтобы врагов было поменьше, и чтобы сильными они не были, и чтобы в шлак их перегнали, если полезут, быстро, качественно и при минимуме потерь.

Настя посмотрела на него с испугом и Северову стало неловко – напугал девушку.

– Извини, в таком случае всегда кажется – тебя упрекают, что остался жив.

– Что ты, что ты, милый! – Настя обхватила его шею руками, прижалась всем телом, из ее глаз потекли слезы. – Это ты меня прости, дуру. Я же знаю, ты никогда себя не берег!

– Вот точно, дурища, – хмыкнул отошедший генерал. – Я профессионал и просто так не подставляюсь. Это враги за свою родину пускай погибают, а я из них уважаемых покойников понаделаю и жить останусь. Так и надо воевать. Просто не всегда получается как надо, часто выходит как раз наоборот. Но уж тут мы непревзойденные мастера делать так, чтобы враги перед смертью со страху обклались. А кто жив остался, до смерти не забудет.

– Рассказывали мне, как ты с Булочкиным в 41-м немцев лопатками шинковал. Ужас какой! Прекращайте вы бессмертных изображать, у вас теперь жены, а у Олега Петровича еще и ребенок есть.

– Кстати, в 4 ИАП КБФ мою эскадрилью так и называли – бессмертные. И вообще, слушай больше, – проворчал летчик. – Чего тебе наболтали, сколько мы там порубали, роту? батальон? Фигня, на двоих десятка не было! Мы же не смертники, просто так надо было!

– Да ты с ума сошел! – подскочила Настя. – Фигня ему! Вдвоем с лопатками на отделение немцев!