От размышлений меня отвлек вскрик одного из хруттов. Заложники стали терять темп, спотыкаться о вылезающие на тропу корни деревьев, выглядящие как толстые туши болотных змей Фомальпасы. Так и знал. Аборигены устали и начали сдавать. Так мы далеко не уйдем. Я без особой злости, для профилактики, пнул носком обуви под мягкий зад одного из них, придав тому некоторое ускорение. Вот так-то лучше!

— Шевелись, а то я уже теряю терпение! — для пущей убедительности добавил я с грозным видом.

Лысый — а это был он — тихо огрызнулся, словно подстраховываясь от ненужных неприятностей. Колено нехорошо опухло, но вроде идти можно. Пока он не разберется, что это за типы — не стоит дергать судьбу за хвост. Его напрягало то обстоятельство, что незнакомцы старательно прятали лица под капюшонами, и сколько бы Лысый не старался пристальнее взглянуть на них, неуловимо меняли ракурс, оставляя свой профиль в тени. Понимание того, что это не люди, пришло давно. И это открытие не давало повода для восторга. Чужаки вели себя агрессивно, и при любой попытке сделать какое-нибудь движение, расцененное ими как угроза, тут же били рукоятками своих то ли пистолетов, то ли автоматов. У всех таежников уже были синяки на боках и спинах.

Странная компания не собиралась сбавлять темп, и даже Шаман, испытывающий боль в челюсти, старался не отставать, нутром чуя волну угрозы, исходящую от фигуры Сутулого. Он был главным, он решал все вопросы передвижения и остановок, выбора привала и другие функции. Остальные четверо безропотно выполняли его команды. Так что надо быть осторожным в любом случае. Завалит на тропе, как пить дать, и даже закапывать не будет. Закон — тайга, прокурор — медведь. Выйдет на тропу, привлеченный запахом падали, утащит в глухомань, там и сожрет. И никто не найдет.

Шаман от неожиданной черной перспективы судорожно сглотнул слюну, сознаваясь самому себе (себе можно), что элементарно испугался, хотя всегда слыл в районе крутым парнем. Он реально никого не боялся, никогда. До сегодняшнего дня. Его не оружие чужаков испугало, а их холодная решимость добраться до определенного места, и угрозы не были пустым звуком. Шаман — в миру Серега Лапин — авторитет свой зарабатывал в уличных драках, отстаивании интересов своей «семьи», которую жители микрорайона, где он обитал, называли «кодлой». Не боялся идти на нож какого-нибудь идиота, только без оголтелости Лысого, а с твердой уверенностью, что его слово верное, а дело — правое. Именно эти качества парализовывали противника. Выйдя из возраста трудного подростка, он вырвался из-под опеки вечно пьяного отца и скандалистки-матери, поступил, к удивлению многих знакомых, в колледж на автомеханика, а не сгинул на малолетней зоне. Но с учебой что-то не заладилось: может, скука от ежедневных занятий, а может, нравоучения наставников — и он пошел работать в локомотивное депо. Оттуда его и забрали в армию. Отслужил свое и вернулся на прежнее место работы. Старые друзья его не забывали, с нетерпением ждали его возвращения на «гражданку». И снова понеслись вскачь пьянки — гулянки, сшибки в ночных подворотнях, попытки пристроиться к какому-нибудь криминальному бизнесу. Все как обычно. А в конце августа заходил с «семьей» в тайгу бить шишку, чтобы потом продавать ее скупщикам. Били долго, до первого снега, который в горах ложился рано. Нравилась Шаману тайга, ее запахи, шум кедров и сосен, утренние густые туманы, укрывающие белым невесомым покрывалом распадки. А когда шел дождь, укрывались в заимке, затапливали печку, и лежа на нарах, слушали умиротворяющий шум ливня, шуршащего по крыше.

Шаман никогда не причислял себя к людям, мыслящим в трудных ситуациях однобоко, стандартно, вроде «а что теперь со мной будет», «попрошу — не тронут» и прочей лабуды. Ему нужно было срочно реагировать в паскудной ситуации, в которую они неожиданно попали, пока не пришла беда. Однако проклятые пришельцы из ночи бдительно присматривали за своими пленниками. Попробуй сделать резкое движение — вмиг из своих странных пушек голову продырявят. Нет, с налету-повороту не получится. А значит, пока передвигаем ногами и усиленно думаем.

Я оглянулся и внимательно посмотрел, как Ааргис замедлил свой шаг и постепенно стал сходить с тропы, чтобы по расходящемуся радиусу осмотреть местность. Может статься, что ученик задержится на целый световой день, но выяснит, нет ли за нами слежки. Фактор случайности я сразу и решительно душил на корню. Нечего расслабляться. Дай хрутту хоть малейшую возможность или намек на самовольные действия — наделает бед. А мне не очень хочется везти домой прах погибших по дурости молодых Охотников. Конечно, мы сжигаем погибших, а не предаем земле, загаживая ее медленным гниением трупа. А давний эпизод с моим помощником в прошлой экспедиции на Оксигенус был продиктован практичностью и безопасностью. Нельзя хруттам давать возможность изучать наши тела. Эти дикари умеют выявлять слабые места своих противников и использовать полученные данные себе на пользу.

Я про себя вздохнул и сделал знак Ааргису, чтобы тот повнимательнее посматривал по сторонам, и даже будет лучше, если он спрячется в кустах и дождется погоню, буде такова. За Ааргиса я не боялся. Он найдет нас даже за тысячу шагов, даже если мы оторвемся от него на целые сутки. Обоняние у фомальпасца очень развито, как у животных.

Расстегнув на воротнике камуфляжного комбинезона ленту-«липучку», я слегка обнажил тело, чтобы ветерок, изредка налетающий откуда-то с вершин сопок, чуть охлаждал тело. Заложники вели себя тихо, не делали попыток героического нападения с голыми руками на вооруженных бойцов. У них отобрали даже примитивное оружие под названием «топор». Не знаю, я бы с таким железом легко отбился бы от нападающих. Но это же хрутты, они только делают вид, что сильны и храбры. Получили пару затрещин и успокоились. Или же затаили недоброе, и обдумывают план побега. Надо за ними лучше смотреть.

Бурундук сидел в трех шагах от человека на замшелом пне и с любопытством поглядывал на него, словно приглашал поиграть в догонялки. Знал, полосатый прохвост, что в этом деле у него нет равных. Алекс усмехнулся. Стоит только сделать шаг-другой, и зверек сорвется с места и исчезнет в бадане, который рос здесь в неисчислимом количестве. Его корень — хорошее средство от поноса. Завязывает желудок в тугой узел и намертво отбивает от походов в туалет. Алекс осторожно раздвинул лопух бадана и увидел синеватую — еще недозрелую — шишку, упавшую с кедра. Ветром сдуло, а бурундук не заметил. Подняв шишку, продемонстрировал ее полосатику. Бурундук возмущенно пискнул, привстал на задние лапки и завертел головой. Ладно, хватит, решил Алекс и шагнул вперед. Бурундука смело с пенька, и через мгновение он уже был на стволе кедра. А капитан нырнул в заросли молодого ельника, перегородившего ему дорогу. Он все время шел по склону параллельно тропе, по которой продвигались чужаки с заложниками, отставая от них на двести-триста метров. Да вот встреча с бурундуком застопорила движение. Но Алекс не боялся потерять тварей. Браслет исправно помигивал зеленым глазком диода, оповещая хозяина, что искомый объект недалеко, нужно держать ушки на макушке.