Чуть не ляпнул «малыш».

Черт побери, когда наркоз-то отпустит?!

Дождался, чтобы Аня покинула палату, даже выждал после этого минуты три. И только после упал на подушку, чувствуя, что боль вновь разрывает живот.

Морщась и шипя, поднял одеяло, чтобы увидеть, как кровь проступает через повязку. Неудивительно, что сознание вновь стало уплывать, тошнота подступила к горлу.

Долбаные швы опять разошлись.

Кричать не стал, дотянулся до телефона на тумбе. Медсестра оставила номер после моего утреннего концерта

— Любовь Георгиевна, у меня опять…

Она прекрасно знает, о чем я.

Черт, надеюсь, Аня уже ушла, а не направилась донимать дежурных, что и как со мной. Немного жалости к страдальцу я переживу. Но Анюте нечего знать подробности. Еще не хватало, чтобы она себя в чем-то корила.

В целом я даже почти не соврал ей. Внутренние органы особо не пострадали, а без селезенки люди спокойно живут.

Глаза закрывать не хотел, боясь, что просто провалюсь в сон, который снова закончится в операционной.

С тем, как плохо, оказывается, я переношу наркоз, дубль два совсем не нужен.

— Коржаненко, вот что с тобой делать? — в палату зашла врач. За ней Люба с капельницей и металлическим подносом. — Второй раз за мою смену. Тебе что было сказано? Лежать.

— Я не специально. — Меня перекосило, когда доктор отняла повязку от кожи, к которой она немного прилипла.

— Запрещу тебе посетителей, — пригрозила женщина, осматривая раны.

— Я завтра вписываюсь.

Точка. Пусть делают свое узи, берут анализы, что хотят. Лежать я смогу и дома. Лекарства пить — тоже.

Мне всего-то надо ограничить резкие движения в первое время. Перестать выступать павлином перед не слишком благодарной публикой.

Аня, Аня, Аня…

Новую дозу обезболивающего вкололи, так что скоро тупая боль в животе немного спадет.

— Скатаем в процедурку, — предупредила женщина. — Еще раз обработаем, чуть подлатаем. Так больно?

Лениво покачал головой. Потом мне что-то еще говорили. Подозреваю, что та же самая пластинка — лежи, не вставай, себя надо беречь.

Не слушал. Погрузился в свои мысли и выплывать из них не хотел.

Ночь прошла тяжело. Зашили вроде быстро, хотя и не знаю, ставили ли рекорды. Урывками помню капельницы, синий потолок в операционной, электронный писк приборов.

Но ничего из этого не волновало.

Перед глазами был только образ Анюты.

Наркоз же на всех действует по-своему. Я спал и не спал одновременно. И видел только ее. Не мог говорить, не мог шевелиться. Но отчетливо помню, как хотел дотронуться до Анюты, услышать ее голос.

Казалось бы — почему она?

Ломаю голову и не могу понять.

Девушек в моей жизни хватало, никаких сильных чувств к начальнице не испытываю. Ни положительных, ни негативных. Милая девочка, интересная. Но, опять же, разве таких мало? Вон хотя бы Жанна, которая приезжала навестить…

Только от присутствия Жанны хотелось взвыть, а с Аней я отдыхал. Вел себя как последний дурак, но чувствовал себя хорошо.

Медсестра Люба сказала, что я очнулся с ее именем и тут же подорвался с кровати, вроде как собираясь найти девушку. Прошел два с половиной шага, пока не грохнулся. Тут-то все поняли, что смена пройдет весело.

Меня снова подлатали, только легче не стало. Мозг решил бузить и дальше. Хотел получить то, о чем страдал под лекарствами.

Аня.

Накрывало настолько, что я до сих пор не позвонил родителям.

Казалось бы… Один звонок — и все мои проблемы будут решены. Через час перевезут в платную клинику, к завтрашнему дню решат вопрос с направлением в Германию или Швейцарию на лечение. Жестоко так думать, но прекрасно понятно: мне и слова не скажут в ближайшие пару лет. А узнают, что девушку защищал, так, возможно, и вовсе отстанут.

Тем не менее я им не позвонил.

И не собираюсь этого делать. Пока, во всяком случае.

Это же всегда можно успеть?

А Аня не всегда придет, если я попрошу.

Возможно, это все пройдет через сутки, когда я смогу трезво оценить… всё. Но пока… Пока приходится жить с тем, что есть.

Совместная поездка в такси. Пережить бы.

— Что ж вы меня перед девушкой-то позорите? — недовольно буркнул, пока медик стягивал на мне корсет, прости Господи.