То, как она смотрит на меня сейчас, выражение её лица — смесь замешательства, обиды и едва заметного начала возмущения — бьёт меня, как кулаком в живот. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы не броситься к ней, не прижаться губами к её губам и не объяснить, что всё это нелепо, что мне, конечно, всё равно, что она сообщила отцу, что спит со мной. Чёрт, я был бы польщён, если бы она прокричала об этом с грёбаных крыш.

Не будь слабаком.

Сорви пластырь. Это для её же блага.

— Конечно, это была не самая умная вещь на свете, — говорю я сердито. — Ты импульсивно показала, что трахаешься со мной! Ты никогда не думала спросить меня, хочу ли я, чтобы эта информация была обнародована?

Румянец поднимается к щекам девушки.

— Я не… Почему бы тебе не… Я имею в виду, ты ведь не смущён тем, что случилось, правда?

Смущён?! Ты что, совсем с ума сошла? С какой стати мне стесняться спать с тобой?

Я хмуро смотрю на неё, но вынужденная необходимость сказать ей нужные слова, убивает меня изнутри. Сделав глубокий вдох, я выплёвываю слова так быстро, как только могу, в пулемётном стиле.

— Принцесса — Ходячая Катастрофа. Распутная Принцесса Александра. Королевский Хаос. Это то, как все называют тебя за твоей спиной, ты же знаешь, и не только в таблоидах. Так скажи мне, милая — мне должно быть стыдно?

Выражение её лица меняется. Челюсти Алекс крепко сжимаются, а глаза начинают краснеть по краям. Мой желудок сжимается, и я чувствую кислоту в горле.

Держись. Не показывай слабости.

— Я имею в виду, не пойми меня неправильно, — холодно продолжаю я. — Ты определённо была хорошей трахальщицей, даже легендарной. Но на самом деле, ты же не думала, что будет что-то кроме секса, не так ли? Ты думала, что признаешься папе, что спишь со мной, и я решу, что хочу быть твоим парнем?

Не позволяй мне так с тобой разговаривать. Не позволяй мне назвать тебя хорошей трахальщицей и уйти отсюда.

Ударь меня, чёрт возьми. Ударь меня по лицу. Накричи.

Сделай что-нибудь другое, а не стой здесь и не смотри на меня так, как ты смотришь на меня.

— Убирайся из моей комнаты прямо сейчас, — говорит она низким голосом.

Я хочу, чтобы её глаза были полны ненависти и гнева, потому что это сделало бы этот момент в миллион раз легче. Но это не так. Вместо этого я вижу в них только боль. Принцесса Александра, Мисс я-не-люблю-или-чувствую, ранена.

Я сделал ей больно.

Я говорю себе, что всё это сделано для её безопасности. Она может ненавидеть меня, но, по крайней мере, будет в безопасности.

— Вон! — кричит она, указывая на дверь. Она отворачивается. Я хочу подбежать к ней, но не делаю этого, когда она говорит, её голос срывается: — Просто уйди.

Кулак ударяет в дверь моей спальни, стук отдаётся громким эхом в тишине моей комнаты. Один, два, три раза.

— Успокойся, нахуй, — ругаюсь я себе под нос, рывком открывая дверь.

Руки принца Альберта тянутся прямо к моей рубашке, и он прижимает меня к стене спальни. Я позволил ему это, мои руки поднялись в жесте капитуляции. Сначала я не протестую, потому что, чёрт возьми, будь я на его месте, то уже набросился бы на себя.

— Какого хрена ты делаешь? — кричит он.

— Отойди, Ал, — мрачно отвечаю я.

Использовать его прозвище из Афганистана совершенно неуместно, особенно сейчас, но мне всё равно, потому что я перестал быть подобающим. Я даю ему своё единственное предупреждение. У него может быть причина ударить меня, но я также не собираюсь стоять здесь и спокойно ждать.

— Моя сестра чертовски ненавидит тебя, — рычит он, но отпускает. — Она не говорит мне почему, какого чёрта ты ей сказал?

— Это касается только нас с твоей сестрой, — выплёвываю я.

— Я только что вернулся с Белль, и узнал, что моя сестра не хочет говорить ни с тобой, ни о тебе! — выпаливает принц, затем останавливается, его взгляд устремляется на доску на моей стене. — Подожди. Какого хрена всё это…?

— Тебе нужно уйти, — говорю я ему, но он уже стоит у стены, вбирая в себя всё — фотографии и карту Протровии, прикреплённую булавками с подробными датами и местами движения культа, угрожающего Александре.

— Это чертовски безумно, — тихо говорит он. — Это как одержимость…

— Это вопрос безопасности, — отвечаю я, пренебрежительно пожимая плечами. — Это не важно.

— Отвали, Макс, — бормочет он. — Это то самое дерьмо, о котором мне рассказывал мой отец, этот религиозный культ.

Я тяжело выдыхаю.

— Да. Я просто… слежу за происходящим.

Он отворачивается от стены и снова смотрит на меня.

— Алекс ничего об этом не знает, — говорит он.

— И так это и останется, — отвечаю ему. — Твой отец ясно дал понять, что она не должна знать. Он категорически против любого отклонения от её обычного распорядка. Он не хочет её беспокоить.