– С каких пор ты называешь своих телохранителей по именам? – спрашивает Финн.

Моё лицо вспыхивает, и я осознала, что только что сделала.

Я назвала его Максом.

Это была ошибка, которая больше не повторится. 

– Вылезай из машины, – приказываю я, мой голос жёсткий. Прошло ещё две недели с той ночи в клубе, когда принцесса сбилась и назвала меня по имени, а не Джеймсом. Я не сказал ни слова об этом, и она тоже. Вообще-то, она едва ли сказала хотя бы слово в целом. Девушка старалась избегать зрительного контакта, коротко обращалась ко мне, и вообще была королевской тихоней. Она даже не пыталась сбежать из дворца. Я бы сказал, что это положительный момент, только вот это совсем не так.

А сегодня утром, принц Альберт решил самостоятельно полететь с Александрой и Изабеллой в королевскую летнюю резиденцию, чтобы всё показать Изабелле – и Александра ждала в машине.

– Нет, – спорит она.

Я держу дверь открытой, обдумывая вариант вытащить её из машины на своих руках. Я наполовину ожидаю, что она сделает что-то глупое, например, попытается снова убежать, как она сделала, когда вертолёт приземлился в летней резиденции сегодня ранее.

В этот раз ей некуда идти, кроме как обратно в ожидающий вертолёт.

В этот раз нет машины для бегства, вроде той, что встречала её ранее, управляемой избалованным мудаком Финном Ашером. Мне было нисколько не жаль преследовать их и вытаскивать из кабриолета парня, хотя бы за то, как он смотрит на принцессу – что заставляет меня хотеть нанести ему тяжкие телесные повреждения.

– Это похищение! – протестует принцесса Александра. Она скрещивает руки, демонстрируя мне чистую ненависть, когда твёрдо ставит ноги на пол внедорожника. Девочка похожа на разъярённую кошку, её тёмные глаза пылают, а грудь поднимается и опускается, когда она пытается перевести дыхание.

Я делаю всё возможное, чтобы игнорировать её вываливающуюся из обрезанного топа грудь, и я стараюсь не думать, как её задница выглядит в этих узких дизайнерских джинсах, когда посадил её на заднее сиденье внедорожника несколько минут назад.

– Это не похищение, принцесса, – отвечаю ей. – Не тогда, когда я согласно прямого приказа твоего отца возвращаю тебя во дворец целой и невредимой.

Я лгу, разумеется. Мне не был отдан приказ, возвращать её. Технически, она взрослая, и как телохранитель, я иду туда, куда и принцесса. Однако теоретически, король, вероятно, предпочёл бы, чтобы его дочь не бегала по Европе с таким, как Финн Ашер.

Я бы предпочёл, чтобы она больше никогда не видела этого придурка.

– Тебе не отдавали такого приказа, – шипит она. – Твоя работа – следовать за мной и делать то, что делаю я. Быть моим телохранителем не значит вмешиваться в мою общественную жизнь.

Общественная жизнь. Представление избалованной соплячки о светской жизни – вечеринки и поездки по всей Европе с кучей богатых уродов, которые просто хотят публично засветиться с принцессой Протровии.

Конечно, она была права. Моя роль – обеспечить её безопасность, а не заставлять делать правильный выбор. Но будь я проклят, если позволю ей сесть в машину с каким-то богатеньким придурком и уехать куда-то к чёрту на кулички.

Девушка – моя ответственность.

– Вылезай из машины, принцесса, – приказываю ей, – или я вытащу твою задницу отсюда, переброшу через плечо, и понесу обратно к вертолёту перед всеми наблюдающими.

Вертолёт ждёт нас перед королевской летней резиденцией, в котором сидят принц Альберт и Изабелла Кенсингтон.

Ной, личный телохранитель принца, также с ними – смеётся над сценой, которую мы только что развернули, я уверен. В мой первый рабочий день Ной не представился. Он просто подошёл ко мне и заявил: –

– Сто евро, что ты не продержишься дольше недели.

– Пусть это будет месяц, – ответил я. Чего он не знал – и чего не знала кадровая служба во дворце, где была аналогичная ставка против меня – так это то, что я любил вызовы. Принцесса Александра оказалась самой большой грёбанной проблемой на этой чёртовой планете.

– Ты не посмеешь, – заявляет Александра, вылезая из машины. Она смотрит на меня с надменным выражением лица. – Я тебе не подчиняюсь.

– Ты захочешь подчиняться мне, – рычу я.

Слова просто вырываются у меня изо рта, прежде чем я даже подумал о том, что говорю. За последние две недели я сохранял своё профессиональное поведение, запрятал всё глубоко и притворялся, что не замечаю, как она носит прозрачные блузки и кожаные штаны и юбки, едва прикрывающие её задницу.

Я также подавил неуместные мысли о принцессе. Мой долг – защищать её, а не представлять, как её губы будут ощущаться под моими. Или представлять моё имя, срывающееся с её губ, когда она стонет снова и снова, пока кончает.