Телик отражался в секретере, и Даня увидел, как показанная крупным планом темнокожая ведущая качнула головой. В стекле сверкнули её длинные золотые серьги.

– Теперь мне придётся немного нагрузить вас терминами – я хочу, чтобы вы точно и в подробностях понимали, о чём идёт речь. Это окей? – вновь обратился к ведущей Шарп; она, кажется, кивнула. – Хорошо. Я только что сказал, что при делении клетка изнашивается; если быть конкретнее, речь идёт о том, что, когда копируются её хромосомы, самые их кончики, так называемые теломеры, копируются не до конца. Понимаете? При каждом делении от хромосомы как бы отрывают хвостик. Этот хвостик не очень важен, а отрывают от него совсем чуть-чуть, но со временем он заканчивается, и такая клетка становится бесполезной. После этого происходит апоптоз, организм её убивает. И когда таких бесполезных, изношенных и мёртвых клеток накапливается слишком много, происходит сбой в каком-нибудь органе – и умирает весь человек.

Даня поймал себя на том, что не может оторваться от секретера, тапнул на смарте паузу и на минуту всё же обернулся. Шарп – судя по субтитру, Грег Шарп, PhD in Human Physiology, Head of Research at the «Pleiades» Lab [5] – был мужчиной к пятидесяти, с демоническими залысинами и тяжёлыми чёрными бровями, как у пожилого испанца. Как и полагается американцу на публичном мероприятии, он сверкал неестественно-белыми зубами и ненормально гладкой кожей, но руки у него были будто чем-то обожжены, галстук приспущен, а свою импозантную седину он периодически ерошил совершенно мальчишеским жестом.

– Вы, наверное, хотите спросить: так что же это, ошибка или закономерность? При каждом делении клеток у хромосомы отрывается хвостик… что это – небрежность природы или Бог специально создал нас такими… конечными? Разумеется, духовный ответ на этот вопрос каждый может отыскать лишь индивидуально. Но науке уже известно, что в человеческом организме заложен и механизм противостояния этому процессу. Просто он… несовершенен.

Аудитория ахнула. Самого Даню не особо волновало, заложен ли механизм борьбы со старением и смертью в нас природой или некий PhD in Human Physiology изобрёл его абсолютно искусственно и в пробирке, но религиозных американцев, кажется, такая риторическая фигура впечатлила.

– Человеческий организм вырабатывает фермент под названием «теломераза» – да-да, даже по названию ясно, что он регулирует работу теломер. Собственно, надстраивает их. Как муравей, как неустанный строитель, он латает прорехи, возникающие при делении клеток, и возвращает им молодость: где вчера хвостик оторвался, там сегодня вырастает новый. И поймите главное, этот процесс уже происходит в вашем организме! В стволовых клетках, в половых клетках… Более того: не буду вдаваться в детали, но теломераза состоит из нескольких компонентов, один из которых обнаружен в организме повсеместно. По большому счёту, чтобы активировать деятельность теломеразы во всех ваших клетках, нужно всего лишь ввести в них определённый белок. – Шарп сделал драматическую паузу. – Так вот: это – возможно. Это – реально. Мы успешно провели подобные эксперименты на мышах и свиньях.

В зале напряжённо молчали.

– Я понимаю, что лекция моя была утомительна, – Шарп нервно взъерошил волосы, – так что, леди и джентльмены, подведу ещё раз итог. Теломеразная активность во всех клетках организма подразумевает их бесконечное деление. Делает процесс жизни бесконечным. Это не просто ключ к бессмертию. Это ключ к идеальному бессмертию, к вечной молодости. И сегодня этот ключ – в наших руках. Спасибо за внимание.

Зал ахнул и разразился овациями. Покачивая кольцами в ушах, ведущая уважительно кивнула. Даня сообразил, что не только развернулся к телику, но уже даже не держит смарт в руках.

Но чёрт возьми, если этот Шарп говорит правду…

На экране появился оппонент физиолога – вероятно, уже не впервые, но только теперь Даня его рассмотрел. Питер Робертсон, PhD in Social Sciences, Founder of the «Lucidity» Movement [6] , был моложе и аккуратнее, в чёрном бодлоне и с пронзительными голубыми глазами, и хоть никакой религиозной символики на нём Даня не увидел, пасторский воротничок к этому бодлону так и просился. Оппонента Робертсон слушал со сдержанной печалью.

– Спасибо мистеру Шарпу за столь содержательную и подробную лекцию, – улыбнулся Робертсон, когда ведущая передала ему слово. – Жаль, что из-за ограничений регламента он не сумел вместить в своё выступление все подробности. Например, ему не удалось упомянуть, что клетки, подверженные бесконечному неограниченному делению, мы называем раковыми.

– Злокачественные клетки вредны не бесконечным делением, а тем, что… – воскликнул Шарп, но его микрофон, пискнув, умолк, и дальше он лишь смешно шевелил ртом, как рыба. Ведущая не стала ничего говорить и укоризненно покачала головой.

Робертсон мученически прикрыл глаза.

– Мистер Шарп, – сказал он тихо, – вы человек блестящей эрудиции, и я ни в коей мере не сомневаюсь в вашей добросовестности. А потому уверен, что вы не станете спорить с фактами. В злокачественных образованиях, в раковых образованиях неизбежно наблюдается теломеразная активность. Более того: некоторые современные методы борьбы с раком останавливают процесс малигнации, то есть их развитие, именно подавляя теломеразу. Посмотрите мне в глаза и скажите: я лгу? – Робертсон покосился на ведущую: – Пожалуйста, верните мистеру Шарпу микрофон, я готов поделиться с ним своим временем.