– Привет, куколка!

На нем были лишь голубые шорты для бега, кроссовки и толстые белые спортивные носки. Однако Стрек появился явно не после пробежки, поскольку даже не вспотел. Стрек был мускулистым, широкоплечим, дочерна загорелым, с ярко выраженным мужским началом. И в шорты он вырядился исключительно для того, чтобы продемонстрировать крепкое телосложение. Нора поспешно отвела глаза.

– Ты что, стесняешься? – спросил Стрек.

Нора не могла говорить, к языку прилип кусочек овсяного печенья, который она не успела проглотить. Во рту вдруг пересохло. Нора боялась, что подавится, если попытается проглотить печенье, но и выплюнуть его она тоже не могла.

– Моя милая, застенчивая Нора, – произнес Стрек.

Опустив глаза, Нора увидела, что правая рука, сжимавшая печенье, предательски дрожит. Печенье раскрошилось, кусочки упали на землю.

Нора убедила себя, что долгая прогулка – это первый шаг к освобождению от комплексов, но в данный момент ей пришлось признать, что у нее была совсем другая причина выйти из дому. Она просто пыталась избежать назойливого внимания Стрека. Она боялась оставаться дома, боялась, что Стрек будет звонить, звонить и звонить. Однако сейчас он нашел ее на открытом воздухе, где нет защиты в виде закрытых окон и запертых на засов дверей, что было хуже телефонных звонков, гораздо хуже.

– Посмотри на меня, Нора. – (Нет.) – Посмотри на меня.

Раскрошившееся печенье наконец выпало из ее правой руки.

Стрек взял Нору за левую руку, и Нора попыталась сопротивляться, тогда Стрек стиснул ее ладонь, сдавив кости пальцев, и Нора капитулировала. Он положил ее раскрытую ладонь на свое обнаженное бедро. Оно было твердым и горячим.

У Норы скрутило живот, участилось сердцебиение, она не знала, что случится раньше: ее стошнит или она потеряет сознание.

Стрек начал медленно водить ее ладонью вверх-вниз по своему обнаженному бедру:

– Я именно тот мужчина, что тебе нужен, куколка. Я смогу о тебе позаботиться.

Овсяное печенье, словно комок глины, склеило рот. Нора наклонила голову, бросив взгляд исподлобья – посмотреть, что там вокруг. Она надеялась увидеть хоть кого-нибудь, к кому можно было бы обратиться за помощью, но рядом гуляли лишь две молодые мамаши с маленькими детьми, хотя даже и они были слишком далеко, чтобы помочь.

Оторвав ладонь девушки от своего бедра, Стрек положил ее себе на голую грудь:

– Хорошо погуляла сегодня? Тебе понравилось в миссии? А? И разве цветы юкки у здания суда не прекрасны?

Наглым, самодовольным тоном Стрек продолжал расспрашивать Нору о вещах, которые она сегодня видела, и Нора поняла, что он весь день ее выслеживал – то ли на машине, то ли на своих двоих. Нора его не заметила, хотя он, без сомнения, там был, поскольку знал буквально о каждом ее шаге с тех пор, как она покинула дом, и это напугало и разъярило Нору даже больше, чем все, что он делал ранее.

Девушка часто и тяжело дышала, и тем не менее ей казалось, будто она задыхается. В ушах звенело, но она отчетливо слышала каждое его слово. И хотя Норе хотелось ударить Стрека и выцарапать ему глаза, она словно застыла на грани между возможностью и невозможностью сопротивляться – ярость придавала ей силы, а страх этой силы лишал.

– Ну что ж, – продолжал Стрек. – Ты отлично прогулялась, отлично перекусила в парке и расслабилась. Куколка, а ты знаешь, что тебе сейчас точно не помешало бы? Что сделало бы сегодняшний день действительно потрясающим? Запоминающимся? Мы сейчас сядем в мою машину, вернемся к тебе домой, поднимемся в твою желтую комнату, заберемся в твою кровать с балдахином…

Он был в ее спальне! Судя по всему, он сделал это вчера. Когда он по идее должен был чинить в гостиной телевизор, он, наверное, пробрался наверх, ублюдок проклятый, бродил по ее спальне, покусившись на самое святое, рылся в чужих вещах!

– …в эту большую старинную кровать, и там я тебя раздену, солнышко, раздену и хорошенько оттрахаю…

Нора так до конца и не сможет понять, что придало ей смелости: то ли чувство омерзения, возникшее из-за того, что Стрек осквернил ее святилище, то ли грязное выражение, которое впервые позволил себе этот негодяй, но она резко вскинула голову, обожгла Стрека яростным взглядом и плюнула ему в лицо непрожеванным печеньем. Капельки слюны и размокшие овсяные крошки прилипли к его правой щеке, правому глазу и крылу носа, застряли в волосах, усеяли лоб. Увидев сверкнувшую в его глазах ненависть и искаженное злобой лицо, Нора на миг испугалась, пожалев о своей несдержанности. Однако ее окрылял сам факт, что ей наконец удалось разорвать путы эмоционального паралича, хотя при этом она прекрасно понимала: если Стрек захочет дать сдачи, то мало не покажется.

И он действительно дал сдачи. Моментально и очень жестоко. Он по-прежнему держал Нору за левую руку, и Норе никак не удавалось вырваться. Стрек крепко сжал ее ладонь, ломая пальцы. Это было больно, боже, как больно! Однако Нора не хотела доставить ему такого удовольствия, показав свои слезы; она твердо решила не хныкать и не скулить, а потому, стиснув зубы, терпела. На висках у нее выступили капельки пота, ей казалось, что еще немного – и она упадет в обморок. Но боль была еще не самым страшным, самым страшным было глядеть в тревожащую ледяную голубизну глаз Стрека. Ломая Норе пальцы, Стрек удерживал ее не только железной хваткой, но и взглядом – холодным и бесконечно странным. Стрек пытался запугать Нору, и это работало – ей-богу, работало! – потому что она разглядела в нем искру безумия, с которым она явно не сможет справиться.