И даже если он делал это аккуратно, хоть и торопливо, боль все равно истерично сжалась в маленький комочек, испуганно запульсировав в ожидании того, что скоро станет еще больнее, потому что я сама раздраконила зверя внутри Нефрита, даже если изначально рассчитывала на совершенно другой исход событий.

— А ведь пришла такой смелой девочкой. — усмехнулся лукаво Нефрит, полыхнув своим взглядом горячо и заигрывающее, склоняясь близко-близко, но не позволяя коснуться своими губами его губ, без которых у меня уже просто начиналась ломка, ощущая смесь моих чувств и эмоций в эту самую минуту, когда он ложился между моих ног придавливая собственным весом.

И я честно пыталась настроиться на позитив, но как-то вот так сразу не получалось, когда я прошептала, улыбаясь как можно более невинно и открыто:

— …Ну так ведь мне нельзя…

— Мы осторожно. — дрогнул упрямо и чувственно уголок любимых губ, пока Нефрит по-хозяйски распластал меня на матрасе, уже умудрившись даже избавиться от своих штанов, пока я начинала весьма ощутимо дрожать от его непреклонности и этой томной чувственности в каждом выверенном движении большого тела.

— Правда?

— Конечно.

Тут как говориться, за что боролась — от того и пострадаешь!

Я прилежно замерла, положив ладони на его плечи и стараясь не вздрогнуть, когда его плоть коснулась моих складочек, не пытаясь вонзиться внутрь, а продвинувшись…. как бы это сказать…вдоль складочек, слыша. как Нефрит хрипнул отрывисто и низко:

— Сожми ноги.

Вот теперь я мало что понимала, удивленно моргнув, но сделав, что он говорит, отчего получилось, что я зажала его в себе, можно сказать, что головой вниз.

Все еще ничего не понимая, я ждала, что будет дальше, когда Нефрит стал двигаться, не боясь сделать мне больно и не сдерживаясь, но создавая такое трение, и надавливая на самую чувствительную вершинку моего возбуждения, что смысл я уловила быстро, потому что тело само отозвалось на его движение и ритм, пытаясь влиться в него, чтобы получить еще больше!

В ту обжигающе горячую секунду я была совершенно уверена, что если существует БЕРОСутра, то Нефрит был одним из тех, кто приложил свою красивую и увесистую лапу к ее написанию! Потому что то, что он вытворял, упираясь лбом в мое влажное от пота плечо, которое иногда прикусывал, с рычанием и низким раскатистым стоном, просунув руки под мои ягодицы, чтобы приподнимать навстречу своим порывистым движениям, было каким-то совершенно фантастическим!

Я и представить не могла, что можно плавиться от трения тел, ощущая его плоть даже не внутри себя, чувствуя, как волны сладостного напряжения накатывают все выше и выше, заставляя задыхаться, прогибаясь в его руках. и цепляясь то за плечи, то путаясь в волосах, когда уже было не важно, что мы сломали кровать. что попадет от Тумана, или вломится сразу вся семья — я парила и сгорала в своих неоновых небесах, не понимая, что кусаю его в ответ, и впиваюсь до крови в ароматную кожу.

Господи, я даже выдохнуть не могла, когда нечто подобное спазму пронзило все тело, включая даже кончики пальцев на ногах, которые подогнулись от того, насколько же это было приятно и запретно, отчего тело еще содрогалось и сжималось какое-то время, а в голове была полная каша, смачно приправленная сумасшедшей эйфорией от первой настоящей близости с таким фееричным окончанием, что мне не могло присниться в самых откровенных снах!

— … с ума сойти! — осипшим ошарашенным голосом, подрагивающим от неземного восторга прошептала я, широко улыбнувшись, когда услышала довольный смех Нефрита.

Перевалившись на бок, я заглядывала в его глаза, рассмеявшись, когда мой мужчина сгреб меня рукой, придавливая к собственному боку, что я сделала с большим удовольствием и, затаив дыхание, положила голову на его руку, оказавшись, словно в люльке.

Что могло быть лучше, чем лежать рядом с ним, растянувшись по кошачьи и продолжая млеть от нашей неожиданной близости, когда тело еще испытывало отголоски наслаждения, подрагивая и местами начиная побаливать от его ласк, только это была приятная боль, видя, что Нефрит впервые за долгое время улыбается кончиками губ, прикрыв свои длинные ресницы и наконец расслабившись.

— Ты ведь знаешь, что я все равно не успокоюсь? — прошептала я радостно и восторженно, положив ладонь на его грудь, чтобы ощутить. как ровно и спокойно она поднимается, и «прошагав» двумя пальчиками по его торсу вниз, прикусив губу, когда он накрыл ее своей ладонью, заставляя остановиться уже где-то под собственным пупком, дрогнув в кривой улыбке кончиком соблазнительных губ:

— Тыеще не готова к этому, Кудряшка!

— Вот когда попробуем, тогда и узнаем!

Рит нервно хохотнул, но руки моей не отпустил, потянув ее снова выше на относительно безопасное место в районе груди, и явно не замечая, как устроившись на его руке, я не могла налюбоваться этим большим мощным телом, уже не представляя его таким, как Нефрит был в городе, поглаживая по груди неосознанно и широко улыбнувшись, когда сначала почувствовала кончиками пальцев, а затем и услышала его низкое утробное мурчание.

Я все никак не могла придумать, что же нужно говорить в подобной ситуации, чтобы выразить весь мой восторг и те эмоции абсолютного счастья, и невероятного покоя, когда я была рядом с ним, надеясь лишь на то, что мой большой медвежий муж чувствует все без слов, блаженно прикрыв глаза и раскинувшись на сломанной кровати, не пытаясь прикрыться, чему я была несказанно рада.

Такое тело грех прятать за одеждой!

И правильно, что Беры всегда ходили полуобнаженными!

Я даже задремала под горячим боком своего прекрасного мужа, испытывая такую негу, о которой и не догадывалась раньше, загадав большое и волосатое желание, чтобы с этого дня я всегда засыпала только рядом с ним, когда где-то за пределами моего разомлевшего разума хлопнула дверь, прошлепали чьи-то ноги, загремели крышками сковородки и кастрюли, а потом раздался низкий обиженный вопль: