Шрифт:
– Как все прошло? – спросила Маша, когда Сергей вернулся домой.
– Ванну мне! – простонал Бабкин. – Чашечку кофе! Какаву с чаем!
Жена, смеясь, поцеловала его.
– Измучился?
– Будь проклята жизнь на лоне природы и Илюшин вместе с ней. – Он заперся в ванной и через дверь крикнул: – Если когда-нибудь Макар начнет втирать тебе про благотворительность, убей его скалкой.
Несколько дней спустя, разбирая вещи, Сергей наткнулся на фигурку в кармане джинсовой куртки. Несколько секунд он непонимающе глядел на нее, а затем вполголоса выругался.
Старуха и так о них дурного мнения. А теперь он еще и вор.
– Что-то не так? – спросила Маша, взглянув на его лицо.
– Придется ехать в Арефьево.
Бабкин отыскал номер Бережковой и позвонил, настроившись на тяжелый разговор.
Телефон старухи не отвечал.
«Абонент временно недоступен», – услышал он два часа спустя. И вечером. И на следующее утро. Человечек с бородой насмешливо и многозначительно смотрел на Бабкина большими темными глазами.
– Макар, мне нужен номер того преподавателя, который сосватал тебя Бережковой.
– Зачем? – удивился Илюшин.
Выслушав объяснение, он вздохнул и достал телефон.
– Ян Валерьевич, здравствуйте! Это Макар Илюшин, частный детектив. Да… да. Ян Валерьевич, вот какое дело: никак не получается дозвониться до Анны Сергеевны. Не могли бы вы… Что?
Бабкин вздрогнул и поднял на него глаза.
– Примите мои соболезнования, – медленно сказал Илюшин. – Но при каких обстоятельствах?.. Понимаю. Да. Простите.
Он положил телефон на стол.
– Что у них произошло? – резко спросил Бабкин. – Макар!
– Три дня назад в поселке случился пожар, – ровным голосом сказал Илюшин. – Дом Бережковой сгорел дотла.
– Где она сама? В больнице?
Илюшин молча покачал головой.
– Господи… – выдохнул Бабкин.
Он посмотрел на фигурку бородача, которую держал в ладони. Маленький человечек безжалостно улыбался.
Глава 3
Анна Сергеевна Бережкова
С первого взгляда эти двое не показались мне людьми, заслуживающими доверия. С первого, я подчеркиваю, взгляда!
Разве можно было присылать на такое деликатное дело этого, простите, дуболома. Что он может понимать в психологии убийцы!
Но как выяснилось, я тоже мало что в ней понимала.
Вечером следующего дня ко мне зашел Мансуров. Я открыла дверь, не подозревая плохого, скорее взвинченная, чем расстроенная. Тогда мне казалось, что неудавшееся расследование – всего лишь первый блин, который вечно получается комом, и мне нужно только найти правильных людей, чтобы вывести Мансурова на чистую воду. И еще, если говорить начистоту, я чувствовала себя очень умной и хитрой. Как охотник, поставивший капкан на крупного хищника.
Мансуров прошел в комнату и без разрешения снял с полки старинную керосиновую лампу, доставшуюся мне от дедушки. Я не пользуюсь ею, хотя она в рабочем состоянии. Мне нравится изящная стеклянная колба, напоминающая бутон, и латунный корпус.
Мой гость щелкнул по чаше.
– Сейчас же поставьте на место! Вы ее разобьете!
Он прислонился к дверному косяку и, глядя на меня сверху вниз без улыбки, процитировал Хармса:
– Долго учат лошадей делать в цирке чудеса. Мы же наших лошадей обучаем в полчаса. – И без перехода добавил: – Что-то мне подсказывает, что вы, Анна Сергеевна, абсолютно необучаемая коняга.
– В чем дело? Что такое?
– Начали с кляуз, закончили слежкой. Ни стыда, ни совести.
Он вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист, развернул и протянул мне. Я уставилась на две знакомых физиономии, не в силах выговорить ни слова.
– И нет бы профессионалов нашли! – Мансуров брезгливо подергивал передо мною мятым листом с фотографиями, распечатанными из интернета. – Но ведь сыщик ваш – полное говно.
Возражать было глупо.
– Зачем вам частные детективы, Анна Сергеевна? Что такого вы хотите обо мне узнать, чего бы я сам вам не рассказал?
– Я хочу узнать, зачем вам убивать собственную жену.
Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела подумать.
Мансуров замер.
Дом, мой дом, который никогда не был мне другом, моя крепость на вырост, королевство во главе с самозванкой, вздрогнул и пришел в движение. Заскрипели массивные шкафы, выстраиваясь в оборонительный рубеж, взмыла с пола стая паркетных дощечек, и сквозняки, сухие звонкие сквозняки закрутили их в воздухе, создавая вокруг меня хрупкий кокон. Тяжелая бабушкина люстра предупреждающе запела в высоте. Он оказался умнее меня, мой старый дом, который я ненавидела столько лет.