– Ты отвлек меня.

Он взял у меня из рук лопатку и внимательно осмотрел ее.

– Хм. У меня только что появилась идея.

Выхватив ту, я сказала:

– У меня тоже. Это связано с вином. Я отнесу наши сэндвичи на балкон.

Сэндвич Нокса исчез, а мой был наполовину съеден, когда он снова наполнил мой бокал Мерло.

– Полагаю, он не был несъедобным? – спросила я.

Он ухмыльнулся.

– Ну... я не хотел, чтобы тебе было плохо.

– Хорошо. Оставь повара.

Он потянулся за оставшейся половиной моего сэндвича и спросил:

– Ты собираешься это съесть?

– Собираюсь.

Разорвав его пополам, он вернул мне четвертинку.

– Я был голоднее, чем думал, а твоя стряпня просто божественна. А теперь о том, что ты собиралась сказать на кухне, пока нас не отвлек дым.

Я демонстративно прищурилась, посылая метафорические кинжалы в его сторону, прежде чем откусить еще кусочек сэндвича. Запивая его большим глотком вина, я сформулировала ответ.

– Девичья фамилия моей матери Монтегю.

Я остановилась, ожидая, когда мои слова дойдут до него.

Знает ли он это имя? Будет ли это иметь значение?

Долгое время он не двигался, даже не моргал. Потом встал, подошел к прозрачной стойке с серебряными перилами и повернулся ко мне спиной.

– Монтегю? – спросил он, глядя на огни города. – Не думаю, что Шекспир написал пьесу о твоей семье.

– Думаю, это разные Монтегю.

Он обернулся, скрестив руки на груди. От позы швы рубашки натянулись на плечах. — Как в "Монтегю Корпорейшн", табачной фирме.

– Да.

Тело Нокса напряглось. Так же быстро он, казалось, увидел меня.

– Ты, мать твою, наследница корпорации "Монтегю", а какие-то идиоты-инвесторы потеряли твой трастовый фонд? Почему, черт возьми, юридическая команда твоей семьи не подала в суд? Почему его не заменили? Как, черт возьми, ты оказалась в "Измене"?

Каждый его вопрос звучал громче предыдущего.

Сначала я не ответила. У меня не было ответов. Я также не плакала. Я выплакала слишком много слез. Наконец, я сказала:

– Он не был потерян. Он был перераспределен. Делорис предложила мне заняться этим делом.

Нокс провел рукой по щетине на лице.

– Перераспределен? Делорис знает об этом, а я нет?

– Делорис... ну... – я пожала плечами. – ...Делорис знает все.

Нокс кивнул.

– Я... я не хотела говорить об этом, – продолжала я. – Это еще слишком больно.

То, как расслабились его широкие плечи, говорило о его понимании.

– Я не буду торопить тебя, но ты знаешь, с ресурсами Делорис и «Деметрий»...

– Пожалуйста, не надо. Я не хочу в них нуждаться.

После длительного молчания, Нокс спросил:

– Мой отец знает твою мать?

– Наверное. Меня это тоже удивило.

– Твоя мать будет здесь завтра?

– Да.

– Она знает, что случилось с твоим трастовым фондом?

– Да.

Я допила вино и, оставив бокал на столе, направилась к нему. Его руки раскрылись в молчаливом приглашении. Биение его сердца придавало мне сил. Я вытянула шею.

– Она знает, потому что сидела там и смотрела, как сам Дьявол забрал его у меня.

Объятия Нокса стали крепче, и он положил подбородок мне на макушку.

– Тебе это не нужно, принцесса. – Он отодвинул меня на расстояние вытянутой руки и с любопытством посмотрел на меня. – По американским меркам ты принцесса.

Я пожала плечами.

– Я никогда не чувствовала себя таковой, пока не встретила тебя.

Он снова прижал меня к груди.

– Тебе не нужны ни тени, ни дьявол... Сатана, Люцифер, Алтон Фицджеральд или как там его теперь зовут.

Каждая клеточка моего тела напряглась.

– Ты его знаешь?

– Не лично, но у корпорации Монтегю есть репутация. Твой отчим – часть репутации.

Я вздохнула. В висках стучало, но совесть была чиста.

– Твое обучение в университете в безопасности, – заверил Нокс. – И ты ничего мне не должна, кроме взгляда ясных золотых глаз, пока готова им делиться.

Я посмотрела на красивого мужчину, державшего меня в объятиях.

– Если ты будешь продолжать говорить такие милые вещи, я позволю тебе спать в моей комнате.