Шрифт:
Взяли меня здешние разбойники, приготовился я к скорой смерти. Но вдруг главарь их, коего они прозывают атаманом, по имени Верескун, пощадил меня.
Я на Руси уже не первый год, и мало что может удивить меня. Но его решение меня подивило. Тем более что вокруг был страшный голод. Я сам много раз корил себя за то, что решился на это путешествие в такую пору.
И если бы меня убили – что ж делать! Но если призадуматься, то и верное наказание меня постигло бы. Чего рисковать понапрасну? А и то сказать, шайка эта под предводительством Верескуна произвела на меня тогда странное, двойственное впечатление. Я много чего слышал о русских разбойниках. Знал об их удивительной, а порой и безудержной смелости. Жестокость их не знала предела. Эти люди были как бы на краю человеческой цивилизации. Они в своем подавляющем большинстве были неграмотны. Но по старой своей жизни все откуда-то вышли. То есть раньше были или холопами, или беглыми стрельцами, которых за какие-то провинности когда-то жестоко наказали. Как я слышал, попадались среди них и люди знатного происхождения. Видел я и некоторых из них, которые были казнены в Москве.
Помню одного, заросшего как медведь, его вывели на Лобное место для казни. А он глазами вокруг поглядывает, вроде как интерес возник у него к собравшимся. Честное слово! Никогда такого не забуду! Человека вот-вот убьют, попрощается с жизнью он навек. А он как будто и не сознает этого. Но на дурака не похож. Тут ведь другое. Ему вроде как интерес этот приятен даже. А и то сказать… Жил человек себе и жил. Страшным делом занимался, душегубством, как они говорят. Но внимания к себе публичного никакого не ощущал. А тут вроде как известность некая. Сомнительная известность, даже страшная. Но разбойнику все нипочем! Ему и этого довольно.
Вскоре отлетает его голова с плеч! Еще одного душегуба со света убрали. Равнодушная толпа расходится по домам. Я некоторое время наблюдаю за теми, кто убирает место казни. Им эта работа привычна.
Когда я смотрю на разбойников, среди которых оказался по прихоти судьбы, странные мысли порой посещают меня. Вспоминаю скифов по описанию Геродота, и вот они, как будто оживая, стоят передо мной. Те же бородатые лица, тот же покрой одежды, может, только материал другой, времена сказываются. А и то сказать, повадки как будто те же самые, хотя и не был я в знаменитом походе персидского царя Дария и не гонялся за скифами в призрачной степи, где низкие туманы скрывают целые толпища легендарных скифских царей, готовых к жестокому бою. Сквозь строки легендарного историка я как бы вижу очертания их натур, душ, если можно так сказать. Если верить Геродоту, то Скифию можно принять за четырехугольник, две стороны которого вытянуты к морю, то линия, идущая вглубь страны, будет совершенно одинаковой с приморской линией. Вообще, в этих местах раньше обитали киммерийцы. Но скифы вытеснили их на север. От тех времен осталось название Киммерийский Боспор. Если призадуматься, в русских есть и кровь этих древних киммерийцев, которые ушли на запад, в Европу. В трудах византийских историков русских прямо называли скифами.
Однако же человеческий род проходит за века многие испытания. И часто меняется сама суть. Многие ли увидят в теперешних французах тех галлов, что описывал Юлий Цезарь? И даже франки Хлодвига описывались иначе. Я полагаю, народ есть язык и обычаи. Попробуй найти сходство и различия – поймешь, потомок каких древних племен перед тобой. Самое для меня интересное – отыскать след тех гипербореев, которые жили в северной земле Гиперборее. Ведь, по большому счету, история умалчивает об их деяниях, но гипербореи присутствуют во многих сказаниях и легендах древности. Но несомненно одно – Гиперборея находилась как раз на севере той земли, что ныне зовется Русью.
Ян Берген незаметно для себя уснул.
А утром атаман, проснувшись, потребовал привести его к себе.
– Где там геограх энтот?
– Спит немощный…
– Веди его сюда!
Дозорный бросился исполнять приказ своего атамана. Ему на миг вдруг показалось, что все-таки Верескун хочет его убить.
– Эй, немчура!
Голландец проснулся от резкого толчка.
Прямо над ним висело бородатое злое лицо разбойничка. И в глазах как будто тень какого-то потаенного злорадства.
– Тебя атаман Верескун к себе требует! Понял? – разбойничек вглядывался в его лицо. – Давай вставай! Чего лежишь? У вас, в Ехропе, как я слыхал, спать горазды больно! Но у нас не так все просто.
Голландец встал и отправился к тому месту, куда показал разбойник. Там сидел мрачный Верескун. Сердце голландца сжалось от недоброго предчувствия. Ведь у них вчера одно, а завтра совсем другое может быть. Верескун, утомленный раздумьями, сидел как оглушенный. Он нехотя посмотрел на подошедшего чужеземца, будто думку тайную свою проверял.
– Как спалось, добрый человек?
– Ничего себе, атаман, – ответил голландец.
– Ты вот что думаешь дальше делать?
– А я в таком положении, что не могу сам думать, – усмехнулся голландец. – Что прикажешь, то исполню, сударь.
– А ежели я тебе велю в реку сигануть?
– Сиганут? Это как это?
– А просто. Башкой вниз, и только круги по воде. Смекаешь?
– Это плохая мысль.
– А все же?
– Думаю, что ты мне другое приготовил.
– Вот те раз! – развеселился Верескун. – Другое! А ведь ты прав, однако!
– Тогда мое дело слушать.
– Дивлюсь я на вас, чужеземных гостей наших. Вот ты, умный человек, мог жить как хочешь, а зачем-то бродишь по нашим краям?
– Я имею целью познание мира. Опять же нужно людям в Европе узнавать получше Русь.
– Во как! Целью, – покачал головой атаман. – Ты отсюда дорогу сам сможешь найти?
– Куда?
– Вот мастак! – слегка разозлился Верескун. – Куда! Чтоб тебе отсюдова идти своей дорогой! Домой! Где тебя знают? В Москве, может? Смекаешь? А там и домой уплывешь! Я слышал, корабли немецкие далеко плавают!
– Я найду дорогу в Москву, – коротко ответил голландец, в душе почувствовав облегчение.
Смерть его откладывалась на какой-то срок.
– Вот-вот, – кивнул атаман. – Придется тебе одному туда топать.
– Я дойду.
Голландец выглядел немного удивленным. Но старался себя держать. Он уже привык тому, что у русских семь пятниц на неделе. Вчера они одно замышляли. А сегодня – новое. А диву даваться бесполезно.
– Тебя нешто в Немецкой слободе ожидают?
– Немецкая слобода – место мне знакомое, – отвечал голландец. – Но я там не живу.
– Не важно! Куда надо – дойдешь, – отмахнулся Верескун. Не хватало ему еще думать о том, куда иноземцу идти. Они, эти иноземцы, завсегда сами знают, куда устроиться. И выходит у них хорошо, лучше нашего. – Я тебе припасов на дорогу дам. Немного, но на пару дней хватит.
– Ваши люди голодают.
– Они могут и кору глодать! – отмахнулся Верескун. – А ты кору глодать можешь?
– Что есть кора? Дерево?
– Оно самое.
– Не пробовал.
– И не советую.
Голландец позже напишет в своем путевом дневнике:
Разбойники отпустили меня с миром. Странное дело. Когда утром подошел к атаману, в глазах его будто бы прочитал себе смертный приговор. Но он меня отпустил и даже хлеба дал на дорогу, хоть голод кругом сильный.
Не думал я, что так получится. Хотел уж к смерти готовиться. Хоть и срок мне еще вроде не вышел. Но разве ж угадаешь?
Их атаман – чудной человек. Будет жаль его, если когда-нибудь схватят и казнят на площади. А ведь это обычный их путь в этом мире! Он дал мне на дорогу припасов. Я шел спокойно прямо до самой Москвы. И боле никаких разбойников мне не встретилось.
Вообще год выдался тяжелый, голодный. И это уже второй год так. Мне известно, что царь Борис не раз раздавал хлеб народу. Это помогало, но ненадолго. Я вспоминаю известные эпизоды из истории, как римские цезари устраивали бесплатные выдачи хлеба народу в тяжелые моменты их правления.
Плебеи и чернь негодовала, готовая к бунту. Бесплатный хлеб успокаивал бурю.
Но каждый правитель должен иметь в виду, что голод – это спутник человечества. Он может явиться в любой момент, и тогда последствия непредсказуемы.