— Девочки плачут потому, что родителей жалеют. Не хотят волновать тем, что не оправдали их надежд, — вздохнула подруга.

— Знаешь, я сегодня заявила учительнице, что на прошлом занятии она написала «польто», а сегодня «пальто». Она как-то странно на меня посмотрела, но ничего не сказала. Я первый раз такой взгляд видела.

— Какой?

— Не пойму. Вроде выразила удивление, недоумение и сдержанная какая-то стала.

— Опростоволосилась ты с ней. Теперь жди двоек. Твоя, наверное, из таких. Расскажи о ней.

— Она завучка. Полная, черная. Ее все боятся. Очень строгая и злая.

— Что же ты строгой, да еще начальнице замечания делаешь?

— Я думала, что надо всегда говорить правду.

— Чудная ты. Не обижайся. Ты вроде бы на луне жила до школы. Прежде чем говорить, всегда думай.

— Я не собиралась ее обижать, а спросила потому, что хотела точно знать, как это слово пишется.

— И все-таки зря ты обидела учительницу. Может, она вчера была усталая и нечаянно ошиблась, а ты ее перед всем классом выставила неграмотной. К тому же ты сама могла на доске не разглядеть букву.

— Я разглядела, даже на промокашке это слово записала и вопрос поставила, чтобы не забыть спросить!

— Все равно надо быть добрее. У взрослых это называется быть снисходительным. Ну, вроде как понять человека, посочувствовать, поставить себя на его место. Так меня учила мама, когда я ходила в садик.

— Я так делаю с людьми, которых люблю.

— А учительницу ты не любишь?

— Нет, я к ней просто так отношусь.

— Как это?

— Ну, никак.

— Она тебя учит, старается, а ты к ней «никак», без уважения?

— Я не люблю ее.

— А кто тебя любить заставляет? Весь мир нельзя любить. Надо хорошо относиться ко всем.

— Почему она не поняла меня, когда я от страха не смогла читать?

— Она не Бог и не Ленин. Учитель тоже может ошибаться. Тем более что ты невоспитанная.

— Значит воспитанный — нечестный? Я ее должна понять, а она меня нет?

— Уважай ее за то, что она старше, умней, много пережила.

— Ладно, подумаю. Раньше я считала, что взрослые должны понимать и жалеть детей, а оказывается, наоборот. Странно все это. И все-таки учительница не должна быть злюкой! — сопротивлялась я.

— Все должны стараться понимать и жалеть друг друга. А ты все о себе, да о себе. Это эгоизм называется. Папа говорил, что наша Юля такая, потому что мы ее забаловали.

— Но ведь Юле всего два года? Когда же она успела сделаться плохой?

— Плохими становятся быстро, хорошими — долго.

— А я плохая?

— Нет, ты хорошая, только «не от мира сего». Ты как будто на хуторе жила, вдали от людей. Я сначала тоже думала, что ты немного «с приветом», а потом поняла, что тебя так воспитали.

— Успокоила, — сказала я, с сердитой усмешкой.

— Не злись. Лучше я тебе правду скажу, чем над тобой будут за спиной потешаться.

Я заревела. Валя заволновалась.

— Мне надо побыть одной, — попросила я.

— Правда? Тогда я схожу в магазин, а потом вместе сделаем уроки. Ладно? — торопливо предложила подруга.

— Ладно, — согласилась я, давая волю слезам.

«Почему я глупая? И чего жизнь такая сложная и плохая?» — думала я, засыпая.

Пришла Валя.

— Пора учить уроки. Мне еще Юлю из яслей забирать и прибирать комнату.

— Можно, я помогу тебе? Пол вымою.

— А ты умеешь?

— Конечно.

— Я только подметаю.

— Разреши, пожалуйста.

— Неприлично тебе мыть пол в моей квартире.

— Опять, эти дурацкие правила! Я же хочу сделать тебе приятное.

— Давай вместе мыть. Вот мама удивится!

— Давай! — обрадовалась я.

И мы весело взялись за дело.

— Валя, что во мне плохого? — задала я волнующий меня вопрос.

— Ты с взрослыми разговариваешь, как с ровесниками.

— Почему я детям могу все честно говорить, а взрослым — нет?

— Взрослым нельзя делать замечания. Они их болезненно переносят. Мы же понимаем, что не все знаем, поэтому не обижаемся.

— Я про это раньше не думала. Значит, для Натальи Григорьевны я теперь самая гадкая?

— Наверное. Для начальника важнее всего — авторитет.

— Представляешь, недавно поймала меня завучка, когда я по перилам лестницы с пятого этажа спускалась, но я даже не испугалась и говорю: «В старой школе тоже каталась и, слава богу, цела». Учительница опустила глаза, но скрыть удивление и злость не смогла. Я больше ни с кем себя так не веду. А нагрубила ей за то, что мои одноклассницы трясутся от страха на каждом уроке. Еще потому, что она не вызывает меня к доске, пытается доказать всем, что я двоечница. Мстит за мою грубость в первый день. Учительница не должна быть такой...