Неожиданно включили фонтаны вокруг огромного ракитового куста, полощущего вислые ветви в самом центре пруда. Водяная пыль от высоких струй некоторое время вертикально перемещается вдоль пруда, а потом, постепенно снижаясь, тихо опускается на воду.

Тишина поглощает и растворяет мое волнение. Душа умиротворяется. Я осязаю запах осенней свежести, подставляю лицо теплому бледному солнцу и улыбаюсь.

Ватага ребят присела рядом со мной. Их веселые голоса отвлекают от созерцания. Слышу:

— Убежали мы с Ромкой погулять на речку. Родители разволновались. Нашел нас милиционер и говорит: «В клетку на целый день посажу. А там крысы».

— Ты крыс испугался?

— Нам тогда по шесть лет было...

Вернулась на квартиру. Из магазина пришла квартирантка хозяйки Лера и села к окну учить уроки. Она худенькая, голубоглазая, грустная. Я ерзала, ерзала на стуле, а потом не выдержала и подошла к ней. Мое внимание привлекла стоявшая на столе фотография огромного красивого здания. Поймав мой взгляд, Лера вдруг отвернулась, пряча набежавшие слезы, но быстро справилась с собой и сказала:

— Это главное здание Московского университета. Я жила вот в этой правой башне на двадцать третьем этаже. Была студенткой механико-математического факультета. А теперь здесь учусь. Перевелась.

— Почему? — спросила я бестактно и тут же испугалась своей смелости и невоспитанности.

А Лера уже стала вспоминать:

— На стипендию не смогла жить. Заболела. Читать не могла. Мне по каждому предмету студенток пятого курса в помощь выделили. Только лучше бы денег на еду дали. Просить я не умела. А здесь учиться легче и времени свободного больше. Подрабатывать имею возможность.

После выпускных школьных экзаменов родители хотели отправить меня в пищевой институт, а я не послушалась. Отчим возмутился и лишил помощи со словами: «Высоко взлетела, больно падать будет». Обидно. Такую мечту сгубили! Младшую сестру как куклу одевали, баловали, а я голодала. До сих пор сердце не на месте при упоминании о Москве. Запала она мне в душу на всю жизнь.

Еще когда из деревни в Москву приехала поступать, после каждого экзамена обязательно то в музей, то в картинную галерею бежала. Сам университет как музей: огромные красивые холлы, залы, аудитории. Тридцать четыре этажа в центральной части здания! На тридцатом — тридцать четвертом этажах — музей. А вот здесь, на плоской крыше, мы с подругами в бадминтон играли. У нас одна пара ракеток на всех была. Девушки, бывало, тренируются, а я сижу на своем подоконнике, жду своей очереди, а облака плывут на уровне восемнадцатого этажа, Люди внизу как муравьи. Впечатление незабываемое!

— Ты была небожителем! Ты из моего царства белых облаков!

— Смешная фантазерка, — улыбнулась Лера. — Представляешь мое состояние? Я, деревенская девчонка, достигла своей цели, стала студенткой самого главного вуза страны! Такое невозможно словами выразить. Я захлебывалась счастьем. Мне казалось: о большем и мечтать невозможно. Я верила, что желание и умение трудиться позволят мне довести мечты до конца. И вдруг — болезнь. Организм не выдержал. В деревне еды, хотя бы той же картошки, вволю. А в городе все покупать надо.

После того как перевелась сюда, у меня на нервной почве два месяца волдыри по всему телу не проходили. Приехала зимой под Новый год. В университет меня приняли сразу. Незнакомые девочки в общежитии приютили. С Галиной Хиневич первое время на одной койке спали, а с Ниной Савченко вместе питались. Нас, таких «зайцев», в общежитии много проживало. Без пропуска в корпус не войдешь, так мы по пожарной лестнице влезали на четвертый этаж и через окно пробирались в коридор. Скользко, опасно, а что поделаешь? Жить-то надо. Учиться хочется. Только придумал комсомольский секретарь университета рейды по ночам устраивать и патруль у заветного окна выставлять. Раз выждала я до двенадцати ночи и, как всегда, полезла наверх. Только притронулась к окну, а оно вдруг распахнулось, и из него выглянула сытая, довольная физиономия секретаря. Я чуть не упала. Вишу на одной руке, ногами пытаюсь за ступеньку ухватиться. А он хохочет, издевается. Ему-то что! Он местный, с папочкой и мамочкой живет. А тут от голода корчишься. Учебник читаешь, а перед глазами строчки плывут.

Пришлось идти на вокзал ночевать. Пристроилась между двумя полными женщинами, пригрелась, а ноги в ботиночках застыли, ничего не чувствуют. Часам к четырем утра уже сил не было терпеть холод. Вскочила, по холлу бегаю. Потом нашла «закуток» под самой крышей и легла на сломанный стол, пытаясь хоть немного вздремнуть. А милиционер тут как тут. За шиворот схватил, гадкими словами обзывает, позорит перед людьми. Вытолкал меня в шею из здания вокзала. Мороз на улице жуткий. Над головой рваные края снежных туч. Улицы словно вымерли. Черные окна, страшные провалы подворотен. А может, мне так казалось от истощения? И вот бреду я голодная, холодная, униженная и думаю: «Была студенткой МГУ, вращалась среди умнейших, интереснейших людей. Впервые в жизни поняла, что такое уважение к себе, а теперь в другом городе: и ни денег, ни жилья, ни лекций. За проститутку приняли, несмотря на сумку с вузовскими учебниками». Можешь ты себе такое представить? Знаешь, как трудно жить униженной, морально раздавленной, уничтоженной, особенно после того, как познала высокое, прекрасное!

Неожиданно нащупала в кармане пальто две упаковки анальгина. Зашла в общественный туалет, нашла кран с холодной водой и выпила все таблетки. Видно, боль и безысходность в тот момент выключили мой разум. Накопившиеся несчастья на минуту сломили мою юную, уязвимую, слишком чувствительную душу, сделали неспособной бороться против жестокого течения обстоятельств жизни. На один миг я поддалась искушению насовсем уйти от горестей и проблем.

Села на лавочку. Приготовилась к самому худшему. Чувствую, сознание прерывается. Отчима вспомнила недобро: «Денег пожалел. На принцип пошел. Да бог ему судья... Так бабушка говорила...» И при мысли о бабушке что-то вздрогнуло во мне. Себя не жалко. А вот ее? За что ей горе принесу? Ведь любит она меня! И будто очнулась. Ведь все мои горести — лишь ничтожные огорчения перед презрением к себе за слабость, за отсутствие воли, за то, что струсила, хотела покинуть поле боя. «Что же я делаю? — подумала. — Разве нет выхода из моего, пусть даже очень трудного, положения? Плевать мне на грубого милиционера! Я должна доказать всем и прежде всего себе, что умная и сильная». Поняла, что большую глупость совершила. Затмение нашло. В буквальном смысле доползла до туалета и давай пить ледяную воду и вызывать рвоту. Мое счастье, что лекарство было в таблетках, а не в порошках! Не успели они раствориться в желудке. Утром подруги дали мне взаймы денег. Я попила молока и отправилась в университет сдавать экзамен. Иду, а улица перед глазами ходуном ходит, ноги будто в ямы проваливаются. Когда экзаменатор открыл дверь аудитории, чтобы позвать следующего студента, свет из окна попал на меня. Преподаватель замахал руками: «Уходите, на вас лица нет!». Я все равно не ушла. Экзамен сдала, а в обморок упала уже в коридоре.