– Почему? – удивился шеф, только теперь опустил взгляд на стол и ругнулся. В переводе с истинно русского языка производственников это значило: «Че за фигня?»

Похоже, начальник вовсе не собирался презентовать Надежде окаменевший прах земли немецкой.

Продолжая сердито пыхтеть, босс вторично запустил пятерню в портфель и вытащил маленький красивый пакетик с фирменным логотипом. Лично открыл и достал-таки из него не новый тяжелый образец зарубежной почвы, а брелок-открывашку с видами городов, красиво упакованный в коробочку с прозрачным верхом. Следом показалась на свет картонка с фирменным шоколадом.

– Ума не приложу, как эта дрянь в пакете очутилась? Если только… Ну конечно! То-то у моего кресла в зале ожидания какой-то хиппи вонючий крутился. Дреды на башке, травкой попахивал. Его работа! Ну попадись он мне где! – Крупный кулак шефа сжался, наглядно демонстрируя перспективы награды для шутника. – Отправь, Надюшка, эту дрянь в мусорку! Вдруг заразно? Хорошо еще, ты все в файлах держишь, бумаги не запороли!

Бурча себе под нос что-то о долбанутых укуренных придурках, Степаныч потопал в рабочий кабинет. Надя осторожно потрогала пальчиком комок грязи. Почему-то ей совсем не хотелось его выбрасывать. Не может комок противной грязи сыпать сиреневыми искорками и приятно греть руку! Положив неизвестный объект в пустой файл вместо пакета, девушка спрятала его в нижний ящик стола, чтобы хорошенько рассмотреть в конце рабочего дня. А шоколадку распечатала и оставила на краю стола. Пусть любой желающий угостится! Правда, для мамы кусочек отломила, завернула в салфетку и убрала в сумочку. Вдруг ей интересно попробовать?

Едва спрятала загадочный заграничный презент, забулькал селектор, посыпались привычные задания от Степаныча: соедини, распечатай, вызови на ковер и так далее, и тому подобное…

Серый комок грязи ни сразу, ни потом на помойку не отправился. Надя привычно проигнорировала ложное указание шефа. Файл со странной зарубежной землей пролежал в ящике все семь часов. Девушка дождалась конца рабочего дня, когда семейный народ разбежался по магазинам и домам, а молодежь отправилась гулять, ловя последние теплые деньки. Тогда-то чудачка и приступила к реализации задуманного. Засохшую корку грязи Надюшка раздолбила молотком из подсобки на старом рекламном проспекте прямо на полу за своим креслом. Корка раскололась, как скорлупа ореха, выпуская странное содержимое. Его девушка осторожно отмыла в раковине под теплой водой.

Теперь Надежда вместо того, чтобы ужинать дома с мамой, сидела за столом и крутила в пальцах теплый, приятный на ощупь предмет. Для нее он мягко переливался фиолетовым. Для всех остальных, к чему давно уже привыкла Надя, безделушка, скорее всего, от заурядной поделки не отличалась. Обычная побрякушка, каких в любом сувенирном магазинчике масса.

В вечерней тишине приемной девушка любовалась подвеской из темного металла. Кинжал, прялка или большая игла – непонятно, что именно, – вплавленная в солнце с танцующими протуберанцами лучей. Символы сплетались воедино столь органично и так естественно перетекали один в другой, что невозможно было представить украшение без этой целостности.

Теплый светящийся металл, слишком тяжелый для серебра, уютно лежал на ладони, и пребывание его на сомкнутых пальцах казалось удивительно уместным и правильным. А еще более правильным, как ощутила Надежда, стало бы другое. Девушка расстегнула цепочку с черепашкой из серого кошачьего глаза и прицепила на нее «солнечное веретено-иглу». Тяжелое украшение легло на грудь, принося чудесное умиротворение. Рядом или где-то в невообразимом далеко раздался умиротворенный, удивительно единый и разноголосый вздох, слившийся со вздохом Нади:

– Наконец-то ты нашлась!.. – Отыскалась!.. – Явилась!..

Неизвестные говорили одновременно, но не по отдельности, создавая шум и перебивая друг друга, а вместе, дополняя и поддерживая почти музыкальные партии отдельных голосов – как различные инструменты в оркестре.

– Я не терялась, – резонно возразила девушка, никогда не блуждавшая даже в лесу у дачи, не то что на городских улицах. Она всегда знала нужную дорогу, даже если впервые оказывалась в незнакомом месте. Видеть путь и знать местность – это ведь совершенно разные разности. Но даже любимая мама ничего не могла понять из объяснений дочки. Хорошо хоть не считала чокнутой и принимала такой, какой Надька была.

– Нашлась для нас, – последовало единодушное хоровое уточнение с последующим, распавшимся на разные, одновременно звучащие голоса, продолжением: – Ты согласна работать на нас?.. – Ты принимаешь свой путь?.. – Служение?.. – Судьбу?..

– А можно подробности? – уточнила Надя, скорее ради того, чтобы продлить ощущение льющегося на нее тепла и радужного света, нежели потому, что ее действительно интересовали какие-то фантастические подробности беседы с незримым, но ощутимым собеседником.

Впечатление противоречия при этой беседе приятно щекотало нервы. С одной стороны, Надя была уверена, что с ней беседует кто-то один, и в то же время ее не покидало ощущение множественности собеседников.

Девушка любила удивляться, любила все необычное. Будь иначе, давно бы сошла с ума от собственной инаковости.

– Мы прозреваем многое, но не все. И иной раз множественность путей, являющаяся взору, не позволяет сделать наилучший из выборов. Ты, Плетущая Мироздание, чудом выросшая в закрытом мире без магии, где нет доступа к струнам ткани миров, открыла свою суть иначе. Ты способна видеть сквозь Великое Полотно Творца и прозревать тот самый… – Оптимальный!.. – Гармоничный!.. – Удачный!.. – Наилучший! – Верный!.. – ПУТЬ!!!..