– Традиции моего клана требуют исполнения последнего пункта. Это непреложное правило использовалось моими предками на протяжении тысячелетий! Я бы и рад отказаться от лишней обузы, поверьте, мне не нужен ваш ребенок, однако я не пойду против традиций!

– Это ребенок! – повторил русский. – Почему нельзя забрать мою жизнь или жизнь другого члена рода? Это намного дороже, чем даже тысяча детей.

– Но не дороже жизни его одного, – неприятным тоном заметил китаец и напомнил: – Вы могли умереть… Но выбрали жизнь… Договор уже заключен, и я жду его исполнения.

Русский крепко сжал зубы, чтобы не закричать от злости и разрывающей его бешеной ярости. Ему хотелось крушить, рвать, убивать, но он отчетливо понимал, что этот бой ему уже не выиграть.

На чаше весов стоят выживание целого клана и жизнь одного маленького мальчика, пусть и его сына…

Русский подал условный знак.

Вначале ничего не происходило, казалось, знак не заметили, но через несколько секунд от толпы отделилась маленькая тень, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся ребенком.

– Я пойду с дядей китайцем! – невероятно серьезным тоном сказал мальчик, когда подошел к отцу.

– Хорошо, – кивнул китаец и взмахнул полами своих широких рукавов.

Словно по волшебству в его руках оказалась небольшая деревянная шкатулка.

– В ней находится цепочка, – произнес китаец, обращаясь к мальчику, – если ты поедешь с нами, то должен надеть ее.

– Я смогу, – уверенно сказал мальчик и протянул руки к открывшейся шкатулке.

– Просто надень ее на шею и соедини концы, – тем временем подсказал китаец.

Русский стоял неподвижной статуей и молча взирал на происходящее. Из-за небывалого напряжения он не мог сказать ни слова.

Мальчик надел цепочку и опустил руки. Несколько секунд ничего не происходило, а затем цепочка, словно удавка, обвилась вокруг его хрупкой, беззащитной шеи.

От неожиданности он оступился, упал и схватился за шею. Он хотел закричать, но так и не смог, то ли от недостатка воздуха, то ли просто от шока.

Русский хотел было рвануться вперед, однако его остановил предостерегающий взгляд китайца.

– Не надо мешать! – жестко сказал он. – Скоро все закончится.

Внезапно руки мальчика ярко засветились в темноте, по ним прошли целые разряды молний, после чего перешли на цепочку и резко погасли.

Мальчик наконец задышал.

Дыхание его было тяжелым и прерывистым, из глаз текли слезы. Он встал, выпрямился и попытался было подойти к русскому, но китаец остановил его.

– Нет. Теперь тебе только туда! – он указал себе за спину.

Мальчик еще раз посмотрел на отца, кивнул ему и каким-то механическим шагом пошел вперед.

– Теперь условия соблюдены? – через некоторое время смог выдавить из себя русский.

– Да. Все пункты выполнены. И долгов между нами больше нет…

– Что будет с ним? – тем временем кивнул русский.

– Он будет жить так, как и полагается потомственному аристократу. Относиться к нему будут так, как он заслуживает, – ответил китаец. – Захочет учиться, будет учиться. Нет, значит, это его право. Все зависит только от него.

От русского пошла волна яростного КИ, казалось, что он может сойти с ума и начать крошить всех вокруг, даже несмотря на то, что уже не в силах ничего изменить.

«Вот уж эти русские, – презрительно подумал мужчина, – сначала допустил совсем не нужную ссору, потом отдал сына врагу, а теперь весь в ярости и бесится, показывает, что ему не все равно. А если бы было не все равно, то сына бы и не отдавал».

Китаец не прощаясь развернулся и ушел. Буквально через несколько минут его люди уселись по машинам и очень быстро уехали, опасаясь удара в спину от разъяренных русских.

Высокий мужчина так и стоял в своей позе до тех пор, пока машины не скрылись с глаз.

Его люди тоже не теряли время зря и уже выстроили колонну в обратном направлении.

Подойдя к своей машине, он остановился, повернулся в сторону поляны, поднял руки и резко сжал ладони.

Спустя несколько мгновений послышались громкие электрические перекаты, а поляну накрыла волна ярко-фиолетовых шаровых молний, которые буквально перепахали всю землю, оставляя после себя большие, до метра глубиной, воронки.

Оглядев пространство перед собой, мужчина, успокоившись, сел на заднее сиденье автомобиля.