— И как это возможно?

Талли вместо ответа повела рукой, показывая на стены. Я посмотрел туда. Там горели факелы.

— Где огонь? — спросила Талли.

— На факелах.

— На каком из них?

— Ну… — Я задумался. — Ладно. Кажется, я немного понимаю, но…

— Дождись вечера, дядя с тобой поговорит, и ты всё поймешь.

— Но…

— Ты, кстати, так и не назвал своего имени. Как тебя зовут?

С именем вышла закавыка. Произнести его я худо-бедно мог, хотя в голове то и дело вспыхивала боль, застилающая мир белым светом. Но вот повторить его у Талли не получалось от слова «совсем».

— Как-как? — морщилась она. — Диамитирай?

— Нет, — стонал я и предпринимал еще одну попытку.

— Митридар?

— Нет!!!

Наконец, Талли махнула рукой и подвела итог нашим страданиям:

— Ничего похожего на твое имя в нашем мире нет. Значит, придется взять новое. Будешь Мортегар. Сокращенно — Морт. Морти. Нравится?

Я всерьез задумался, мысленно повторяя слово. Оно мне не то чтобы нравилось, но от него хотя бы голова не болела, да и звучало вроде солидно. Ладно, какая разница, меня хоть горшком назовите, только в печку не ставьте опять. Я пожал плечами, принимая имя.

Когда я наелся и, потяжелевший, встал из-за стола, возникла неловкая пауза.

— И чем мы будем заниматься до возвращения почтенного Мелаирима? — спросил я.

Талли пожала плечами. Видимо, развлекательную программу она продумать не успела.

— Можно сходить в купальню, — выдала она свой максимум.

— Может, хватит на сегодня? — возмутился я. — Там, откуда я родом, с девушкой принято для начала хотя бы погулять, держась за руки.

— Я же просила не досаждать мне воспоминаниями! — прикрикнула Талли, но тут же просияла: — А идея хорошая. Давай с тобой прогуляемся в одно место. Это безопасно, но ты дяде не рассказывай. Хорошо?

О, значит, у нас появится совместная тайна? Мне нравится. Мне, собственно, и идея с купальней тоже очень понравилась, но если бы я не был в глубине души безнадежным романтиком, моя жизнь была бы куда проще.

***

Бесконечными коридорами мы прошли куда-то в самую глубь дома Мелаирима и оказались в помещении, похожем на музей. Здесь громоздились сундуки, обитые золотыми полосами, на столах стояли статуэтки, изображающие людей и зверей. Одни были золотыми, другие — серебряными, третьи — бронзовыми. Талли не дала мне задержаться и рассмотреть их. Факел несла она, и мне приходилось идти за ней.

Талли остановилась у одной из картин, что висели на стенах. Подняла факел повыше — видимо, приглашая меня полюбоваться. Я встал рядом с ней.

На картине был изображен прекрасный город. Изящные здания, будто соревнуясь друг с другом, стремились в небо. Постройки поменьше собирались в лабиринты. Все оттенки красного и желтого пестрили на старом холсте.

— Это — Ирмис, — сказала Талли с благоговейным придыханием. — Великий город клана Огня в годы его расцвета. Я видела его только на этой картине. Полюбуйся, Мортегар. Запомни его великолепие.

Я любовался и запоминал. Город и вправду был красив, но больше всего меня радовало то, что Талли прекратила выпендриваться и, кажется, стала настоящей. Она показывала мне что-то, имеющее для нее огромное значение. И даже если бы это была выгребная яма, я бы так же почтительно молчал.

— А теперь — идём.

Она сделала шаг в сторону и положила руку на глухую каменную стену. Закрыла глаза, что-то шепнула, морщась, будто называла имя неприятного ей человека, и на ее руке проступил круг с заключенным в нем символом. Символ напоминал две скалы, одна из которых наполовину скрывалась за другой.

— Что это? — спросил я.

— Печать клана Земли, — презрительно отозвалась Талли. — Руна Беркана. Мне пришлось её принять. — Тут она будто оправдывалась.

Вот, значит, какую печать спрашивал с меня тот монах. Ну вот и еще один кусочек головоломки становится на место. Маленький, но существенный.

По стене пробежала трещина, и вдруг как будто каменная дверь отворилась. Я услышал стон земли и камня, от этого звука мурашки по коже пробежали. Перед нами образовался коридор, переходящий в лестницу. Ступени вели вперед и вверх.

— Идём, — тихо сказала Талли и, коснувшись моей руки, шагнула внутрь.

Мы шли минут десять и не разговаривали всё это время. Чувствовалось, что Талли не в настроении болтать.

Наконец, впереди забрезжил свет. Вскоре я начал щуриться, потом и вовсе поднял руку, прикрывая глаза.

Мы вышли на узкую площадку, выступающую из скалы. Когда глаза привыкли к солнечному свету, я посмотрел вниз, потом — вверх. Похоже, мы поднялись из подземелья сквозь тело скалы. Стояли высоко, но еще выше поднимались над нами скалы.