Со второй половины медальона на меня смотрела — внезапно — Талли. Здесь тоже было всё: и надменность, и самоуверенность, и вызов, и авантюрность. Но он ведь видел её всего лишь какой-то миг! Как?!

— Чего там? — заинтересовалась Талли.

— Ничего. — Я защелкнул медальон и повесил цепочку на шею. — Личное.

— Не думай, что я буду платить за это «личное», — пригрозила Талли.

Вот же ж! А ведь правда, про деньги-то я только сейчас подумал. Блин… Как выкручиваться? Учитывая то, что навык «выкручивания» у меня отсутствует как таковой.

— Дэнги — нэ нада, — взмахнул рукой художник. — Нэ платы.

— Почему? — удивился я. Денег у меня, конечно, не было, но за художника было обидно. Такая работа стоила денег — и не малых.

— Патаму, — загадочно ответил художник и удалился, сутулясь и волоча ноги. Я проводил его взглядом.

— Да ты быстро осваиваешься, — сказала Талли. — Первый день в городе, а тебя уже приглашают на ужин в один из самых древних родов, а чорр не берет денег за работу. Может, я чего-то о тебе не знаю?

Чорр — презрительное, насмешливое наименование немногочисленного народа ар-чорр-аров, не имеющего своей территории и скитающегося по миру. Основной род занятий — торговля, работа по найму, воровство, разбой.

— Эту дрянь сам выкинешь, или помочь? — Талли потянулась к оставшейся на столе карточке.

И снова я не успел даже заметить движения. Увидел лишь, как нож, лежавший рядом с моей тарелкой, исчез, а миг спустя он уже торчал из столешницы в миллиметре от пальцев Талли. Та, вскрикнув, отдернула руку.

— Раб должен защищать жизнь и имущество своего хозяина, — ровным голосом произнесла Натсэ.

Талли потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Ах ты дрянь, — прошипела она. — Ну ничего, ты это вспомнишь, когда будешь…

Талли не договорила, но я её прекрасно понял. «Когда будешь целый год гореть в недрах вулкана». Что подумала Натсэ — невозможно было сказать. Она опять совершенно замкнулась.

Я взял карточку и, демонстративно глядя в глаза Талли, опустил руку в карман.

— Ладно! — подняла руку Талли. — Ничего не имею против, если ты ночью под одеялом будешь нюхать визитку и рыдать по несросшейся любви. Но выброси из головы саму мысль о том, чтобы принять приглашение. Ты и так сегодня помелькал куда больше, чем это мог бы одобрить Мелаирим. В гости я тебя не поведу.

Она стала грубее, даже не слишком старалась прикрыть свои выпады шуткой, и я прекрасно понимал, в чем тут дело. Между мной и ней вдруг оказались сразу две девчонки, одна из которых запросто могла убить, а другая резко перенаправила потоки из моих слюнных желез. Талли осталась на бобах, но я был уверен, что она что-нибудь придумает, чтобы взять меня за горло.

Домой возвращались тем же путем. Покинули город по главной дороге, свернули к реке и, добравшись до приметного холма, углубились внутрь. Я поймал себя на том, что то и дело поглядываю в сторону Натсэ, как будто хочу произвести на неё впечатление. Но рабыня шагала с абсолютно бесстрастным выражением лица. Да и с чего бы, собственно, ей удивляться? Она ведь бывший маг Земли, наверняка еще и не такие штуки проделывала.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

В ответ — молчание. Талли, идущая впереди с вытянутой рукой, будто ледокол, фыркнула, но тоже ничего не сказала. А я задумался.

Что-то тут не складывалось. Допустим, Талли выглядит на пару лет меня старше (хотя девчонки в моем мире в тринадцать лет иногда выглядят так, будто им уже тридцать, а они еще толком не определились: строить дальше карьеру, или завести детей), ну так она как раз на втором курсе академии и учится.

Авелла выглядела моей ровесницей, может, даже чуток помладше — и она приехала поступать. Тут тоже логично, не придерешься.

Но что насчет Натсэ? Я мог бы поклясться, что она моего возраста, возраста Авеллы. Где же она успела получить печать, стать рыцарем, а потом еще и всего этого разом лишиться? Вот вопрос — всем вопросам вопрос. А учитывая её разговорчивость, велики шансы, что вопрос так и останется без ответа. Умел бы я разводить девушек на разговоры — жизнь моя была бы совсем другой.

Так в молчании добрались до нашей пещеры, которую я уже привык называть «домом». Мелаирима не было, и я почему-то вздохнул с облегчением. Талли, видимо, тоже.