Как правило он начинается с прихода дяди Андрея в родительский дом. Все приглашённые друзья родителей, и их дети уже разъехались. Я испытываю радость от его прихода. Прекрасно помню, что долго его не видел. Он дарит мне какой-то подарок. Какие часто дарят дядьки своим племянникам. Я не помню, что он мне тогда подарил. Да это и не важно.

Затем мы переходим за накрытый стол. Кушаем, веселимся. Затем сон перескакивает на второй этаж частного родительского дома. Я играю на полу, и задаю всякие детские вопросы дядьке. Родители на первом этаже убирают стол и моют посуду.

Дядьке нездоровиться, он частенько прикладывает руку к сердцу. Тяжело дышит. Часто трёт руками лицо.

Справа кирпичный камин. Слева стойка с книгами. Передо мной старое ростовое зеркало. Сзади сидит дядька в одном из двух кресел. За ним два больших окна. Между ними дверь на балкон.

— Подчинись мне. — Слышу я посторонний голос.

Поднимаю голову, смотрю на дядьку через зеркало. Он замер — внимательно смотрит мимо меня. Как раз на моё отражение. Я перевожу взгляд на него.

— Подчинись мне. — Опять этот же голос.

Теперь я знаю кто говорит — моё собственное отражение. Оно смотрит ровно на меня. Я не могу пошевелится — тело сковала судорога. Ни закричать, ни убежать. Единственное чем я могу двигать, это глаза. Перевожу взгляд на дядьку — подсознательно ищу в нем защиту.

Он все также продолжает смотреть на моё отражение, и на его лице с каждым мгновением проявляется радость. Тогда мне она показалась дьявольской.

Я понял — ему на меня наплевать. Не знаю, как, но я почувствовал в нем чужака, каждой клеточкой своего тела. Нет не чужака лично мне, а чужака для всего мира. По прошествии лет я списал это на детскую впечатлительность.

С каждым мгновением меня поглощает страх. Я не знаю, что делать, я не знаю, как позвать на помощь. Я не могу закрыть глаза.

Балконная дверь открывается. В ней стоит мой дядька в непонятных одеждах больше всего похожих на кожаные доспехи. Мгновение и он уже душит чужака — полностью похожего на него внешне.

Я моргаю — понимаю, что появилась возможность управлять веками.

— Андрюша закрой глаза. — Слышу голос дяди, моего, а не этого чужака.

— Нет-нет-нет — хрипит чужак передавленным горлом, и совсем не знакомым голосом. — Смотри что он делает — он выбрасывает руку указывая на моё отражение.

Я непроизвольно перевожу взгляд в сторону зеркала. Там я. Стою на ногах. Мои же руки у меня во рту. Резкий рывок — вместо рта разорванная рана. Мгновение я вижу все свои зубы, затем их заливает кровь. И хохот. Мой, точнее моего отражения. Нечеловеческий, взрослый, потусторонний.

Следующее движение рук отражения — указательные пальцы летят ему же в глаза. Удар, ещё удар. И хохот. Краем глаза замечаю движение, отвожу взгляд от ужасов, творимых моим отражением.

Это мой дядька. Тело чужака валяется на полу. Дядя Андрей держит в руках его отрезанную голову. Я слышу его голос, он говорит прямо в неё:

— Ты знаешь правила. Влияние на непосвящённых — табу. Ты нарушил. Пощады не жди. Я найду тебя.

Голова, из шеи которой продолжает капать кровь, в ответ заливается диким хохотом.

— Андрей закрой глаза. — Повторяет дядька спокойным голосом.

Перед тем как в очередной раз закрыть глаза, бросаю взгляд на отражение. Оно валяется на полу, окровавленными детскими руками, пытается разорвать себе живот. Я с силой зажмуриваюсь.

Удивительно, но с ужасами уходит и звук — я погружаюсь не только в темноту, но и в ватную тишину. Обращать внимание на это не могу — я слишком перепуган.

— Этого ничего не было.

К моему лбу прикасается палец дядьки. В чем-то испачканный палец. Глаза мои закрыты, и я не могу посмотреть, что на его пальцах. Тогда мне подумалось что это джем. Наверное, из-за сладкого запаха.

Его палец что-то рисует на моём лбу.

— Когда ты откроешь глаза, ты все забудешь.

Ещё два рисунка пальцем, теперь на щеках. Затем я слышу, как дядька двигает мебель. Что-то шибуршит. Что-то шипит. В нос бьёт запах, поочерёдно тухлых яиц, а затем клубники.

Бесконечность времени спустя, я слышу звук открывающейся двери. Открываю глаза, вижу входящую маму. Хочу её предупредить что тут опасно. Но наблюдаю идиллическую картину.

Отражение ведёт себя, как и должно. Дядька сидит в том же кресле. Никаких следов, нет крови — ни в отражении зеркала, ни на моих руках. Не знаю почему, но я ожидал её там увидеть. Нет трупа чужака. Нет рисунков на моём лице.

— Что, подрастающему поколению уже пора спать? — Уставшим голосом спрашивает мама.