Меня он, как и Бажан, все норовил расспросить, откуда я родом и кем был до того, как вышел на Чернолесский тракт. Но поскольку я не знал, что можно говорить местным людям, что нельзя, и как вообще внятно объяснить им мое происхождение, то, в основном, или отшучивался, или ссылался на то, что дал обет забвения прошлого.

О том, что такой обет существует, я узнал, разговорившись в «Болотном змее» со странствующим монахом, совершенно синим от пьянства сквернословом и обжорой. Уплетая заказанного мной фаршированного зайца, он пересказал мне жития всех восьмерых почитаемых в местной религии мучеников, снабдив их собственными комментариями, весьма остроумными, хотя и похабными.

Рядовые погонщики, тем временем, подружились с Винсом, который, как обычно, за словом в карман не лез, и однажды я даже услышал, как он рассказывает раскрывшим рты спутникам, историю о том, как я якобы победил огнедышащего черного дракона. Не без его, Винса, конечно же, помощи. Слушатели, кажется, не слишком верили, но на меня поглядывали с боязливым интересом.

Впрочем, и Винса тоже время от времени оставляла его обычная жизнерадостность. То и дело он принимался хныкать, что зря мы ушли из теплого и чистого города в это море слякоти, что до Кернадала мы при такой погоде можем не добраться живыми, и что неплохо было бы нам вернуться.

Брукмер явно оставил у моего камердинера приятные воспоминания: чуть ли не каждый вечер он отпрашивался у меня в заведение Рыжей Мэл, где просадил полкроны, выданные ему мной в качестве жалования на месяц вперед. Постоянно норовил затащить туда и меня, но я при мысли о степени антисанитарии даже в хорошем здешнем «заведении», вежливо отказывался.

Иной раз, особенно когда холодная слякоть валила с неба особенно густо, мне начинало казаться, что Винс со своей тоской по городу не так уж неправ. Тем более, что за все время пути, встречных путников мы встретили раза два — все нормальные люди сидели по домам и грелись у очагов.

Идти вместе с обозом нам предстояло дней десять — после этого мне нужно было свернуть на дорогу, ведущую в Кернадал. Пропустить нужный поворот я не боялся: до сих пор мы не встретили ни одной дороги, отходящей от Чернолесского тракта вправо. Как уверял меня Олег, таких дорог больше и не было: через несколько миль справа начиналось уже Чернолесье, и тамошняя нежить время от времени доходила до самого тракта. Помимо Кернадала, человеческих поселений в Чернолесье не было.

Мы ехали уже больше недели, и, по моим прикидкам, до нужного поворота должно было оставаться совсем немного, когда ехавший впереди на лошади разведчик прискакал во весь опор взволнованный и сообщил, что за крутым поворотом путь перегородило поваленное дерево, а рядом с ним стоят какие-то люди, в кольчугах и при оружии.

Старик Бажан вздохнул, скривился и потер щеку с таким видом, словно у него разболелся зуб. Нуту взялся за рукоять меча, а погонщики быков подтянули поближе свои топоры.

Минут через десять в мареве моросящего дождя действительно показались фигуры заросших людей, вооруженных мечами и арбалетами. У двоих имелись также аркебузы. Всего их было человек десять — больше, чем наемников Нуту.

— Вы кто такие? — осведомился у них Бажан, когда мы приблизились.

— Смиренные слуги Вседержителя, братья Ордена Мученика Иеремии, — хрипло отозвался один из бородачей, рослый, с черной повязкой на правом глазу. На монаха он был похож примерно так же, как я — на Филиппа Киркорова. Настоящих здешних монахов — бритоголовых, толстых, вечно бормочущих молитвы — я немало видел в Брукмере. Даже сходил однажды ради интереса на богослужение.

Впрочем, иеремиты и не были монахами, на самом-то деле. Это были те самые заморские наемники, что захватили некогда власть в Брукмере, а теперь, когда их оттуда выбили, ошивались по окрестным лесам. За неделю в городе я наслушался рассказов о них — от некоторых кровь стыла в жилах. Кажется, никто в городе особенно не жалел о том, что их прогнали.

— Почему дорогу перегородили? — осведомился Нуту, красноречиво держа руку на эфесе меча.

— Потому что здешняя земля орденская, а за проезд десятина требуется, — спокойно ответил одноглазый. — По десять крон с повозки и из товаров — что возьмем.

— Не многовато ли? — спросил Нуту. Он выдвинулся вперед, заслоняя стоявшего рядом Бажана. Люди его также постепенно подтянулись вперед.

— А коли многовато, так езжайте другой дорогой, — пожал плечами одноглазый. Его люди, в свою очередь, выстраивались полумесяцем за его спиной, а стрелки, не слишком стесняясь нас, заняли позиции за деревьями.

— Его Величество повелел на Чернолесском тракте таможен не ставить, — произнес Нуту. — Вам что, королевский указ не писан?

— Что нам, смиренным детям вседержителя, до этих светских установлений? — с деланной благостью в голосе произнес одноглазый. — Хотите дальше ехать — платите, не хотите платить — ступайте королю жаловаться. Заодно расскажите ему, что Орден Мученика Иеремии…