— Смотри! — донесся до меня отчаянный крик — кажется, кричал Макс. Я обернулся.

Труба из мертвой плоти выглядела уже примерно так же, как когда мы с Ланой увидели ее впервые. Только немного подергивалась, словно шланг, по которому бежит вода. И наружу из него в самом деле вытекало содержимое — вот только ничего общего с водой оно не имело.

Из недр трубы на наш отряд двигалась лавина разнообразной нежити Впереди, семеня длинным тонкими ногами, неслись штук семь серых пауков с россыпью черных незрячих глаз на головах с сабельными челюстями. За ними следовали, рассыпавшись в линию, несколько мертвецов, смахивающих на того, что убили мы с Ланой. Стая квакенов один за другим взлетала за их спинами, расправляя черные перепончатые крылья. За ними следовала одна уже сформировавшаяся горгулья: крылатый силуэт ростом со взрослого человека с рогатой головой и длинными острыми когтями.

И кто-то еще был там, в глубине, во тьме. Его не было видно, но я его чувствовал. Чувствовал всем своим существом, что он там, и от этой мысли липкий холодок бежал вниз по позвоночнику. Мне очень не нравился этот кто-то, кем бы он ни был.

За моей спиной раздались первые выстрелы, и дым черным покрывалом пополз по поляне. Один из квакенов переломился в полете и рухнул. Голову одного из пауков, что полз впереди всех, разорвало тяжелой мушкетной пулей, и он, перевернувшись в воздухе, застыл кверху лапами. Прочих это не остановило — они были все ближе.

— Рома, вставай, живо! — раздался надрывный голос Главного. Мощным усилием воли я заставил себя подняться из снежной каши и броситься вперед — под защиту алебард и мечей, которыми уже ощетинилась наша маленькая терция. Стрелки отточенными движениями перезаряжали мушкеты. Помимо ежедневной практики, на их стороне были игровые навыки, некоторые из которых позволяли орудовать шомполом просто с нечеловеческой быстротой и точностью. Уверен: любой командир местного мушкетерского полка душу бы продал за возможность иметь в подчинении таких солдат. Вот только если бы они еще не были подозрительными пришельцами с меткой на лбу.

— Бам-мг! — грянул новый залп, и к нему уже присоединился я, разрядив крикет в подобравшегося, было, совсем близко паука. Тот зарылся челюстью в снег и затих, а перед моими глазами всплыло знакомое уже сообщение о полученном опыте. Радоваться было некогда — секунду спустя на нас сверху с мерзким утробным криком обрушились прореженные стрелками, но все еще смертельно опасные квакены.

Рубка с ними была страшной — приходилось все время следить за тем, чтобы черная тварь не всадила в тебя кривое жало. Туча ревущих мечущихся чудищ едва не смяла боевой порядок: люди кричали, отпихивали наседающих монстров древками алебард и дулами ружей, били прикладами, кололи клинками. Крики людей и клекот чудовищ слились в один многоголосый стон.

Сам я рубил направо и налево, стараясь только не задеть своих. Пот лил с меня градом, несмотря на холодный ветер. Тело, прокачанное неведомым способом, делало многое за меня: подсказывало, как лучше бить, чтобы не устать раньше времени, когда нужно напрячь кисть, когда, наоборот, расслабить, а когда немного повернуть. Иногда мне казалось, что я — марионетка в чьих-то умелых руках. Или, быть может, не марионетка, а игровой персонаж? Если все это игра, то, быть может, не я в нее играю, а мной играет кто-то?

Впрочем, задаваться философскими вопросами было некогда — они просто бродили где-то по краю моего сознания. А в центре внимания были проблемы более насущные: ударить, увернуться, схватить, пнуть, отпрыгнуть, снова ударить. Пару раз топор увязал в теле очередной бьющейся в агонии твари, и приходилось упираться в нее ногой, разламывая кости и следя за тем, чтобы бьющийся рядом хвост не ужалил меня напоследок.

В один из таких моментов я заметил, как Макс, дравшийся справа от меня, не успел разрядить арбалет и был вынужден схватиться с налетевшей на него тварью врукопашную. Крылатый монстр свалил его в снег, насев сверху, хлеща крыльями и пытаясь вонзить в него мелкие искривленные зубы. Мне пришлось на минуту бросить крикет в теле поверженного квакена, а тому, что напал на Макса, садануть в бок изо всех сил тяжелым носком сапога с железной набойкой, а потом добавить подобранным с земли кинжалом Макса. Тварь отлетела в сторону и затихла, Макс поднялся с земли, опершись о мою руку, а я бросился разыскивать в гуще беспорядочной схватки крикет. Для благодарности времени не было: до нас уже добралась рыхлая шеренга мертвецов.

С этими было немного проще, хотя и закованные в невиданную костяную броню, строй они не держали, а значит, ничего не могли противопоставить пикам и алебардам, которыми многие наши владели отменно.

Я со своим коротким крикетом отступил под защиту двоих товарищей с алебардами и из-за их спин трижды разряжал оружие в головы напирающих мертвецов. И только после третьего выстрела, задыхаясь и кашляя от заволокшего поляну комковатого дыма, сумел разглядеть, что врагов поблизости больше нет.

Когда ряды прущей на нас нежити поредели, я уже еле держался на ногах, и большинство ребят — тоже. Некоторые не держались вовсе: отступая от последнего прорвавшегося мертвеца, я наступил на руку кого-то из наших, кто встать уже не мог — распластался на земле в луже крови. Те же, кто еще был в строю, сами походили на мертвецов: сгорбленные от усталости, черные от грязи и пороховой копоти, с трясущимися руками и безумными глазами, мы сейчас являли собой зрелище неприятное и пугающее.

— Смотри, смотри, труба! — крикнул кто-то слева, и я посмотрел вперед, но понял, что ничего не вижу: глаза заливал пот со лба и кровь из рассеченной когтем руки, которой я слепо тер лицо.