Я оглядел комнату, в которой оказался. По сравнению со спартанским убранством замка, она производила роскошное впечатление: гобелены с пасторальными рисунками, шелковые подушки, расшитые серебром, пурпурные драпировки. И все это — на вершине башни, куда ведет всего одна лестница из тщательно охраняемых глубин замка. Клетка. Золотая клетка, в которой держат редкую птицу, способную видеть будущее.

— Хорошо, — я снова кивнул. — Ты предлагаешь мне найти этого Луциана… чтобы что? Чтобы он дал нам серебряные башмачки и отправил обратно в Канзас?

— Я… не знаю, — Кира поморщилась и потерла бледными тонкими пальцами лоб, на котором, казалось, сильнее проступили веснушки. — Но я вижу его силу… Он должен что-то знать о Чернолесье, что-то очень важное. Откуда оно взялось? Почему мы попадаем туда? Откуда там берется нежить? Если этого не знает он, то не знает никто.

Я снова взглянул на нее, и мы молча смотрели друг на друга, не отрываясь. Ее огромные зеленые глаза излучали мольбу и муку.

— Пойми, я бы сама отправилась туда, хоть пешком, хоть на верную смерть — но я не могу, — продолжила она свистящим шепотом, то и дело затравленно оглядываясь, словно ища, куда меня спрятать, если в комнату войдут посторонние. — Меня здесь заперли. Мой дар, с помощью которого иногда удается связаться с другими людьми — это моя единственная связь с внешним миром. Но очень ненадежная — чаще всего срабатывает тогда, когда другой человек на волосок от смерти. Помоги мне, Рома. И себе. И всем нам. Найди этого Луциана.

— Ну, хорошо, хорошо, — я постарался придать своему голосу максимально успокоительный тон. — Но как я его найду, если маркграф отправил меня оборонять монастырь?

— Этот монастырь расположен к северу от тракта, на самой опушке Чернолесья, — ответила Кира, немного успокоившись. — И это было последнее место, в котором видели Луциана. Он жил там некоторое время, прежде чем уйти в лес. И сейчас армия нежити пришла не куда-нибудь, а именно туда. Ты не находишь это странным?

— Может быть, совпадение? — спросил я. — Раз монастырь на самой окраине…

Кира покачала головой.

— Нет, — ответил она. — Это не совпадение. Им нужно что-то в этом монастыре. Что-то, что поможет добраться до монаха. Тот, кто отправил эту армию — а ее кто-то отправил! — имеет к Луциану свои счеты. Найди это раньше, чем они до него доберутся — и ты выполнишь задание маркграфа, получишь награду, и, возможно, найдешь тот шкаф, через который мы вылезем из этой долбанной Нарнии. Я вижу это.

— А еще что ты видишь? — спросил я и тут же прикусил язык, решив, что это могло прозвучать грубовато.

— А еще я вижу, что выход отсюда найдет человек с синим камнем на браслете, — ответила она и снова взглянула на меня так, что по телу невольно прошла дрожь. — Я думала, что это будет Антон, но…

— То есть, ты не знаешь, кто именно? — уточнил я. — Может быть, это буду и не я?

— Может быть, — она кивнула. — Но ты можешь оказаться этим человеком, а эти вот твои друзья — не могут.

— И поэтому ты сказала маркграфу, чтобы он привел к тебе егеря с синим камнем?

— Нет, что ты, если бы я так ему сказала, тебя бы не пустили даже в Брукмер! Возможно, повесили бы на воротах. Я же говорю: маркграф никого ко мне не пускает, и уж точно не пустил бы никого из егерей. Я только сказала ему, что такой егерь сможет снять осаду с монастыря, что я вижу это.

— Ты манипулируешь им, — я покачал головой. — Это опасное дело.

— Ну, разве что чуть-чуть, — Кира обворожительно улыбнулась. — И уж конечно, возможность иногда пользоваться его властью — единственная отрада в моем незавидном положении. Ладно, Рома. Тебе пора идти. Если тебя здесь кто-то застанет, будет очень плохо — тебе в первую очередь. Иди, сержант тебя проводит.

Я встал с подушки и сделал шаг назад не в силах отвести от нее взгляд.

— Ну, иди же, — она улыбнулась немного затравленно. — Если… когда ты вернешься, мы, надеюсь, еще сможем встретиться и поговорить.

Стараясь унять колотящееся сердце и уложить в голове услышанное, я вышел на холодную лестницу вслед за появившимся из-за портьеры алебардистом.

— Ты уверен, что ей можно доверять? — спросила меня Лана. Мы втроем ехали спокойной рысью по пустынному, немного подсохшему уже после весенней распутицы тракту. Следом ехал Винс, для которого в Брукмере пришлось приобрести мула. Разговор этот за последние четыре дня повторялся уже не по первому кругу. Дорога была долгой и нервной.

Уже на третий день пути, миновав небольшой городок Крукстич, мы встретили первую телегу с беженцами: оборванный крестьянин с косматой черной бородой вел в поводу чахлую корову, запряженную в телегу. На телеге навалом лежала одежда, утварь, горшки, инструменты, мешки — все, что второпях успели собрать и кое-как увязать. Сверху сидели двое чумазых ребятишек, озираясь по сторонам голодными глазами. Рядом, с трудом переставляя ноги, брела исхудавшая женщина, уставившаяся безумными глазами в одну точку.