Или сомневаетесь?

В голосе его послышалась тревога.

– Нет, старшина, не сомневаюсь, - сказал я, думая о своем.
– Только сволочей, оказывается, еще в мире много.

– Это верно, - согласился Гвоздков.
– Их и на войне смерть миловала. Больше хороших выбирала.

Но слова его доносились до меня как бы издалека. Я думал о своей будущей статье.

Итак, что же я могу противопоставить лжи западных газет? Что, кроме утверждения, что они лгут? Ну хорошо, об освобождении Европы, о целях, с которыми туда вступили наши войска, я могу писать как участник похода.

Западные журналисты не были тогда ни в Польше, ни в Болгарии, ни в Венгрии. А я был. В этом случае у меня явное преимущество. Но когда речь пойдет о Конференции...

В свеем запальчивом желании немедленно дать отповедь клеветникам я забыл, что освещать ход Конференции никто мне не поручал. Я должен был писать о том, что происходит "вокруг"... А что я видел "вокруг"?

"Не съездить ли мне в Карлсхорст, - подумал я, - в это самое Бюро информации. Может быть, там известны подробности о вчерашнем заседании Конференции. Конечно, вряд ли я узнаю больше того, что сообщил мне Карпов. Но все же..."

– Разворачивайся обратно, старшина, - сказал я.- Едем в Карлсхорст.

...Когда я вернулся из Карлсхорста в Потсдам, было уже начало четвертого. Позвонил в квартиру Вольфов.

Честно говоря, мне не хотелось встречаться с Германом.

Я чувствовал себя виноватым, что организовал вчера слежку за ним. Разумеется, Вольф о ней ничего не знал - старшина действовал достаточно скрытно. Но в общем-то у меня же не было никаких оснований следить за Вольфом.

Никаких, кроме простого любопытства. Больше того, Вольф был мне симпатичен. Мне нравилась его манера держаться - смесь смирения и достоинства. Пусть не намеренно, все-таки я оскорбил его своей подозрительностью...

На память мне пришли слова Карпова: "Как тебе может быть безразлично, что сейчас в душе у немцев происходит?.." Тогда я пропустил эти слова мимо ушей. А теперь вспомнил их.

Я знал, что жена и сын Карпова погибли в сорок втором. Жили в маленьком городке западнее Минска и не успели эвакуироваться. Ненависть к немцам безраздельно владела Карповым всю войну.

Сегодня он говорил о них как о заблудших детях, которым надо помочь не только восстановить собственный дом, но и очистить свои души.

Вспомнив слова Карпова, я на мгновение задумался над ними.

Но только на мгновение.

Велев старшине приехать за мной через три часа, я позвонил еще раз, но за дверью было тихо. Открыв дверь ключом, - почему я не сделал это сразу?
– вошел в прихожую. На столике лежала записка: "Хэрр майор! В том случае, если вы придете, когда нас не будет, позволю себе напомнить, что комната в вашем распоряжении. На кухне в стеклянной банке кофе (настоящий!). Вы можете сварить его, если пожелаете. Готовая к услугам семья Вольф".

Записку писала, конечно, Грета.

В моей комнате все было по-прежнему. Только кровать аккуратно застелена, подушки взбиты и уложены в строгом порядке.

...После разговора с начальником Бюро информации Тугариновым план статьи у меня более или менее сложился. В Карлсхорсте я не узнал ничего принципиально нового, но Тугаринов с особой четкостью сформулировал то, что было мне известно. Кроме того, я просмотрел свежие советские газеты.

Впрочем, они сообщали о Конференции только то, что она открылась. Однако "Правда" публиковала международное обозрение, в котором говорилось: "Те, кто жаждет срыва переговоров, сознательно нагромождают одну догадку на другую относительно возможных и якобы неизбежных разногласий". Главным вопросом, писала "Правда", является сейчас "закрепление победы путем моральнополитического разгрома всех остатков фашистского влияния, ликвидации всех последствий фашистского владычества".

Вот мне и следовало показать, в какой мере западная печать способствует этому "закреплению".

Материала для полемики у меня было теперь предостаточно.

Я только взялся за работу, когда у входной двери раздался продолжительный звонок.

На пороге стоял Брайт с той самой сумкой через плечо, с которой он был в ресторане. Совсем недавно я дал понять этому типу, что не желаю ни общаться с ним, ни вообще разговаривать.

– У меня нет времени, - резко сказал я.
– Срочная работа.

– Ты мне и не нужен, - с наглой улыбкой произнес Брайт и шагнул вперед. Если бы я не отступил в сторону, он, кажется, оттолкнул бы меня плечом. Я приехал к твоей фрау, не помню как ее по имени.

– Ее нет дома, - едва сдерживая возмущение, сказал я.
– Никого нет.

– Мне никого и не нужно. Где тут у них столовая?

Видимо, он помнил расположение комнат, потому что безошибочно нашел дверь, которая вола в столовую, и пошел тупа, на ходу снимая с плеча тяжелую сумку.

– Послушайте, мистер Брапт, - входя в столовую следом за ним, с яростью сказал я, - если вам кажется приличным врываться в чужсп дом...